– Кунье воистину искусный мастер, однако во всем уступает Дуань Вэньяну.
– Как я слышал, в старину Ци Фэнгэ был лучшим мастером Поднебесной, его искусство вызывало у всех восхищение. Настоятель Шэнь был его любимым учеником и унаследовал рясу и патру, однако не смог одолеть даже Кунье, – начав издалека, безжалостно закончил Ли Цинъюй.
Шэнь Цяо ничего не ответил на его намек.
Тихо вздохнув, юноша продолжал:
– Когда вы родились, я еще не родился, когда я родился, вы уже постарели. Мне хотелось воочию понаблюдать изящное искусство почтеннейшего Ци Фэнгэ, и я надеялся, что на горе Сюаньду остались его преемники, но увы, увы…
Ли Цинъюй держался по-прежнему спокойно, даже равнодушно, однако в его «увы» отчетливо слышалась горечь. Сей юноша был по-настоящему предан боевым искусствам. Он не глядел свысока на тех, чье природное дарование оказалось хуже или кому не удалось поступить в учение к прославленному мастеру, но с Шэнь Цяо все было иначе. Тому, в отличие от многих других, несказанно повезло: он родился с исключительным талантом, учитель его – сам прославленный Ци Фэнгэ… как можно было все упустить? Ли Цинъюй не просто презирал Шэнь Цяо за нерадивость, он смутно злился на него, ведь тот не сумел воспользоваться всем тем, что имел.
Его сетования уловили чутким ухом собравшиеся гости и окончательно разочаровались в Шэнь Цяо. Сперва о слепце пренебрежительно отозвался Дуань Вэньян, теперь еще и юное дарование Ли Цинъюй сокрушенно вздыхал и едва ли не прямо говорил, что этот человек ничем не оправдывает славу горы Сюаньду. Неудивительно, что все собравшиеся стали бросать на Шэнь Цяо подозрительные и недовольные взгляды.
На месте несчастного любой бы, не стерпев таких унижений, изменился в лице, пришел в ярость и поспешил удалиться, дабы скрыться от осуждающих взглядов и новых оскорблений. Но Шэнь Цяо сохранял непоколебимое спокойствие. Быть может, оттого, что мог вытерпеть гораздо больше, нежели другие, а то и вовсе могло оказаться, что он не обращает на обидчиков никакого внимания. Он стоял себе, не шелохнувшись, на оскорбительные намеки юнца даже бровью не повел, к тому же, когда тот закончил, согласно кивнул, будто спорить тут было не о чем.
– Безусловно, искусство учителя отличалось необыкновенным изяществом. Мало кто может сравниться с ним. Жаль, что молодой господин Ли поздно родился и не застал моего учителя. Он бы, несомненно, высоко оценил ваш удивительный талант, – вежливо отозвался Шэнь Цяо, когда Ли Цинъюй сказал ему все, что желал.
Его ответ восхитил Пулюжу Цзяня: какая обходительность, какая выдержка и доброжелательность! Так похвалить собеседника и даже не коснуться нанесенного оскорбления!
По-видимому, Ли Цинъюй тоже не ожидал подобного ответа. Не меняя ровного тона, он сказал:
– Господин, прежде вы были прекрасным человеком, так отчего пустились в пляску с демоном? Отчего решили так низко пасть?
Под «демоном» он, очевидно, имел в виду Демонического Владыку Янь Уши. Прежде Шэнь Цяо был главой праведной школы, но теперь спутался с последователями неправедного пути. Неудивительно, что другие даосы посчитали это падением. Вот только Янь Уши, хоть и был в глазах других мастеров лишь главой демонической школы, в то же время занимал должность младшего наставника наследного принца и пользовался благоволением императора. Памятуя об этом, Пулюжу Цзянь, нахмурившись, решил вместо Шэнь Цяо дать юнцу отпор:
– Молодой господин Ли, вы действительно очень талантливы, и я преклоняюсь перед вашим мастерством. Но ведь тот, кто талантливее и сильнее, должен иметь и душу открытую, что долина. Иными словами, держаться скромно и не потворствовать своим предубеждениям. Господин Шэнь нездоров, он ничем вас не оскорбил, так почему же вы говорите с ним столь надменно и дерзко? Ваше поведение недостойно ученика именитой школы!
Ли Цинъюй бросил на Пулюжу Цзяня взгляд, но так ничего и не сказал, а просто развернулся и пошел от них прочь.
Но на полпути его остановил Су Вэй. Поклонившись ему, он возвысил голос и обратился к гостям:
– Сегодня к нам явился незваный гость и омрачил светлый праздник. Безусловно, в этом наши недосмотр и великая вина. Благодарю вас, господа, за то, что поддержали нас в трудный миг и заступились, как это и подобает верным друзьям. Как видите, мой младший брат ранен, пир придется окончить. Приношу свои глубочайшие извинения и надеюсь, что вновь созову вас по иному поводу.
Того, что случится на пиру, никто не мог предугадать, и гости, понимая это, остались не в обиде. Напротив, они принялись наперебой утешать и успокаивать Су Вэя, а некоторые родовитые дома, стародавние друзья семейства Су, и вовсе стали обсуждать с хозяином, как бы подать жалобу императору.
Гости один за другим стали прощаться с хозяевами и разъезжаться по домам. Госпожа Цинь отправила служанку к Ли Цинъюю, дабы та пригласила его отдохнуть во внутренних покоях, пока тот не излечит свои раны.
Заторопился домой и Пулюжу Цзянь. Обернувшись к Шэнь Цяо, он сказал:
– Пожалуй, и нам пора откланяться, брат Шэнь.
