И никто из них не догадывался, что обманчиво легкие и мимолетные движения Шэнь Цяо даются ему весьма непросто. Дуань Вэньян оказался могучим противником, вдобавок своими умениями он явно превосходил Кунье. До сих пор Шэнь Цяо удавалось держаться лишь потому, что он успел вернуть себе где-то половину прежних сил, а также благодаря Ли Цинъюю, который в недавнем бою все-таки сумел нанести тюрку рану. Кроме того, Шэнь Цяо повезло, что школа Сюаньду некогда вобрала в себя сокровенное учение восьми преднебесных триграмм, основы Пурпурной астрологии и другие науки о расположении звезд, что придавали боевому искусству этой даосской обители особое изящество и ловкость. Движения Шэнь Цяо были исполнены загадочной непредсказуемости, какой прежде Дуань Вэньян не встречал: сражаться с адептами горы Сюаньду ему не доводилось. Именно стечение этих обстоятельств и привело к тому, что тюрок безнадежно упустил свой шанс переломить ход боя и навязать противнику защиту и отступление.
Схватка между Дуань Вэньяном и Шэнь Цяо заворожила гостей своей свирепой красочностью. Могучие удары кнута так и сыпались, кроша все на своем пути, и вслед за ними дерзкая и напористая ци тюрка захлестывала двор волнами, стремясь окружить и раздавить Шэнь Цяо. С каждым мгновением эти невидимые валы накатывали на него со всевозрастающей свирепостью, грозя разбить хрупкий сосуд его тела. Подобный прекрасной фарфоровой вазе, Шэнь Цяо был нестерпимо уязвим, и все казалось: сожми его покрепче, ударь как следует – и он разойдется осколками.
Вдруг раздался треск – то развалилась пополам бамбуковая трость. – Лови! – следом крикнул Ли Цинъюй и бросил Шэнь Цяо свой меч Цюшуй, также известный под именем Осенние воды.
Лишь полагаясь на слух, Шэнь Цяо понял, с какой стороны ему бросили оружие, и, не поворачивая головы, спокойно протянул руку, дабы в следующую секунду его пальцы обхватили рукоять. Один изящный взмах – и ци, вырвавшись из меча, разом рассекла все девять теней, порожденных кнутом Дуань Вэньяна! Как говорится, земля треснула, обвалились горы, плотина рухнула: истинная ци неудержимым потоком понеслась на врага, сметая все на своем пути!
При виде нее Дуань Вэньян слегка изменился в лице. Останавливать этот поток было нечем – беспощадный свет поглотил все черные тени, брошенные кнутом. И теперь тюрку ничего не оставалось, кроме как бежать с поля боя.
Волна белого света, обрушившаяся на Дуань Вэньяна, ничуть не походила на «ци меча»: она словно не имела ни формы, ни плотности, да и ощущалась совсем не так, как волна истинной ци. Она стремительно катилась за Дуань Вэньяном, напоминая видом то ли шелковую ленту, то ли вуаль, и неотступно, точно тень, преследовала врага, будто у нее имелась собственная воля. Гонимый ею, Дуань Вэньян не знал, куда ему деться. Эта волна света не давала ему ни малейшей передышки.
– Что же это? «Ци меча»? – поглядев на диковинную силу, воскликнул Чжань Цзыцянь.
– Нет, это «намерение меча», – поправил его Се Сян.
– Тогда отчего его искусство так отличается от «намерения меча» Ли Цинъюя? – не унимался соученик.
– Просто «намерение меча» Ли Цинъюя еще не обрело свою форму, тогда как перед нами уже завершенное «намерение меча», – терпеливо стал объяснять Се Сян.
– Как же так? Разве то, что не имеет формы, не превосходит все, что форму имеет? – удивился Чжань Цзыцянь. – Стало быть, Ли Цинъюй все-таки сильнее?
– «Намерение меча» изначально бесформенно, так отчего же тому, что не имеет формы, превосходить то, что форму приобрело? – с укором возразил Се Сян. – Ежели мастер способен дать форму изначально бесформенному «намерению меча», стало быть, он постиг суть Дао меча и стоит на пороге освоения «сердца меча»!
Чжань Цзыцяня вдруг осенило, и он совершенно постиг то, что так стремился объяснить ему шиди. И следом простая благожелательность, которую невольно питал Чжань Цзыцянь к Шэнь Цяо, сменилась неподдельным восхищением.
Тем временем Дуань Вэньян все отступал и отступал. Он уже сделал несколько десятков шагов, но сияющая лента, воплощенное «намерение меча», на вид нежная и расплывчатая, нисколько не отставала и продолжала упорно преследовать врага, выставив острие вперед, дабы при случае пронзить врага. Казалось, тюрку уже не отбиться – остается только сдаться. Но вот лезвие меча и кончик кнута встретились! То был не простой кнут, а из кожи крокодила Южного моря, вымоченной в секретных снадобьях народа мяо. Однако «намерение меча» с легкостью рассекло его!
Дуань Вэньян заметно помрачнел и, выставив ладонь, направил истинную ци на Шэнь Цяо – поднялась чудовищная буря, и порывистый ветер стал хлестать сияющую ленту меча. В мгновение ока все смешалось, как это бывает, когда облака, повисшие над отвесной кручей, сгущаются и закручиваются в столб; или как это случается, когда горная река несет с собой все, что успела смыть, смешивает с пенящимися волнами, пока не обрушивает вниз с головокружительной высоты водопада, и тогда вода и Небо сливаются воедино – и не скажешь, где одно, а где – другое.
