У Бай Жун были нежные белые ручки, и те если не сводили мужчин с ума, то заставляли их проникаться жалостью к хорошенькой девушке. Многие из них считали, что такую красавицу и вовсе бить зазорно. Однако Шэнь Цяо был слеп и попросту не различал всех прелестей Бай Жун.
Иначе говоря, все тайное искусство очарования, присущее школе Обоюдной Радости и выраженное во внешней красоте, не имело над даосом власти.
Ладони противников встретились без суеты и без малейшего шума – и не сравнить с обычным поединком совершенствующихся. Скорее, касание напоминало ласку женщины, льнущей к горячо обожаемому возлюбленному. Однако Бай Жун почувствовала нестерпимую боль в груди, будто ее ударили в солнечное сплетение. В удивлении она широко распахнула глаза, не желая верить, что слепец и в самом деле навредил ей. Впрочем, Бай Жун быстро опомнилась, стиснула зубы от злости и следом так ударила по повозке, что ту подбросило, и в следующее мгновение она разлетелась на мелкие щепки! Перепуганная лошадь заметалась в упряжке, а когда получила нежданную свободу, поскакала куда глаза глядят, прямо на Шэнь Цяо. Тому ничего не оставалось, кроме как вскочить ей на спину и, ухватив поводья, крепко натянуть их, требуя у беглянки остановиться. Лошадь заржала, но кое-как сбавила бег, а там и вовсе встала как вкопанная.
И тут Шэнь Цяо услышал за спиной тихий вздох:
– До чего же Шэнь-лан добр и ласков: даже лошадь не обидит! Аж немножечко завидно стало, что вся эта доброта досталась главе Яню! – в голоске Бай Жун слышалась нежнейшая любовь, но действовала она до крайности безжалостно.
Завидев, что Шэнь Цяо занят тем, что пытается совладать с лошадью, Бай Жун набросилась на него с новыми силами и ударила в спину. Она не боялась покалечить свою жертву, ведь от этого Шэнь Цяо не утратит способность говорить и уж как-нибудь сумеет рассказать ей «Заблуждения» из «Сочинения о Киноварном Ян».
Шэнь Цяо охнул, но не обернулся, а припал к лошади, пока не навалился на нее окончательно. Съехав набок, он стал одной рукой натягивать поводья покрепче, а второй толкнул кобылу в загривок, понуждая ту опуститься и лечь на землю. Все это он проделал для того, чтобы удар Бай Жун не задел ее. Как только лошадь легла, Шэнь Цяо соскочил на землю и, развернувшись, бросился на Бай Жун, но та и не думала продолжать поединок и сходиться с ним лицом к лицу. Она уже пострадала от чужой ци и предпочла скрыться в лесу. Только Шэнь Цяо хватился ее, как девицы и след простыл – лишь звонкий смех доносился издалека:
– Шэнь-лан даже лошадь готов спасти, а со мною, бедняжкой, так жесток! Ну ничего! Однажды я вернусь, и мы вдоволь наиграемся с тобой!
Лишь убедившись, что похитительница скрылась, Шэнь Цяо позволил себе немного сдать, однако следом обнаружил, что окончательно обессилел. Ноги его не держали, отчего Шэнь Цяо пришлось навалиться на спину лошади. Он хотел осторожно сесть, но не удержался и рухнул на колени прямо на землю. К тому времени кобыла несколько успокоилась и больше не думала вскакивать на ноги и куда-то нестись. Повернувшись к Шэнь Цяо, она пару раз фыркнула и наклонила голову, разглядывая человека, опирающегося на нее. В ее больших влажных глазах читалось недоумение.
Шэнь Цяо легонько похлопал ее по спине.
– Прости, что впутал тебя в неприятности…
Договорить он не сумел: кровь подступила к горлу, и более сдерживать ее Шэнь Цяо не мог. Он пытался было прикрыть рот рукой, но крови было слишком много – ее струйки просочились сквозь пальцы и потекли по руке. Делать нечего: опустив руку, он покорно изверг все, что требовалось извергнуть, а после вытер губы рукавом.
Избавившись от скопившейся крови, Шэнь Цяо с трудом перевел дух, но на этом беды его не кончились. Голова потяжелела и закружилась, в ушах зашумело, тело охватила такая слабость, что хотелось просто лечь, закрыть глаза и больше ни о чем не думать.
Впрочем, ничего необычного в его недуге не было: еще с тех времен, как Шэнь Цяо рухнул с пика Полушага, тело беспрестанно подводило его, слабость брала свое, и нередко он оказывался изможден до полусмерти. Бесспорно, его боевые навыки постепенно восстанавливались, однако крепость тела не приходила: в беспрестанных боях Шэнь Цяо получал все новые и новые внутренние повреждения, и его меридианы попросту не успевали затягиваться. На то была и другая причина: постигнув положения «Сочинения о Киноварном Ян», Шэнь Цяо уже довольно долго занимался совершенствованием внутренней ци и вскоре закономерно попал в «бутылочное горлышко». Полагаться же на знакомые положения школы Сюаньду он более не смел, зная, что с их помощью поврежденное основание не восстановить.
Что ж, привычка привычкой, но недуг взял свое. Шэнь Цяо было так дурно, что он и подняться не мог. Делать нечего: пришлось, прикрыв глаза, припасть к лошади, дабы сколько-нибудь отдохнуть и переждать приступ невыносимого головокружения. Вернуться в город верхом он был еще не в силах.
Но едва он преклонил голову, как услышал:
– Настоятель Шэнь, слышали ль вы пословицу «пока богомол ловит цикаду, его подстерегает чиж»?
