– Верно, – посмеиваясь над его переживаниями, согласился Янь Уши. – Еще никому за эти двести лет не удалось объединить Поднебесную. В мыслях на этот счет тоже царит разлад. В академии Великой Реки мнят себя самыми что ни на есть традиционными конфуцианцами, и оттого считают, что не след ханьцам смешиваться с варварами и только Великой Чэнь предопределено заполучить Небесный мандат. Юйвэнь Юн запретил учение буддистов и даосов, и те, обозлившись, назвали его тираном, неспособным к великому делу воссоединения. К тому же в Поднебесной полным-полно тех, кто втайне или открыто строит ему козни и жаждет его падения. Ведь если падет Юйвэнь Юн, падет и Северная Чжоу. Что до меня, то я все делаю наоборот: поддерживаю того государя, который не пользуется всенародной любовью, и всячески помогаю объединить Поднебесную под его властью. Представь, каково будет, если неправедная Чистая Луна сумеет претворить в жизнь то, в чем не преуспели три главных учения – конфуцианство, буддизм и даосизм!
В этом вопросе Янь Уши опять же следовал своей привычке, и ничего более. Если другие говорили ему, что нечто невозможно осуществить, он тут же загорался желанием испробовать это и любой ценой добиться успеха. Вся Поднебесная твердила, что Юйвэнь Юн жесток и не подходит на роль просвещенного государя, а Янь Уши, наоборот, стремился всячески поддержать того в притязаниях на господство над исконными землями хуася. Демонический Владыка был уверен: кто бы ни прочил ему поражение, ни выказывал неодобрение или вовсе мешал, всяк в конце отвесит себе пощечину за то, что засомневался в нем и выставлял его, Янь Уши, замыслы не в лучшем свете. Таков уж был этот несравненный: сумасбродный, своенравный, своевольный человек. Его недруги аж зубами скрежетали, глядя, как он преуспевает, но совладать с ним не могли.
И по этой же причине покушений на Юйвэнь Юна не было. Всяк, кто вздумает пойти против неугодного императора, будет неизбежно иметь дело с Янь Уши, а тот был что крутая гора: ни подняться, ни объехать. Само то, что на стороне чжоуского государя стоит такой могучий боец, отбивало у людей всякую охоту что-либо предпринимать.
– Слышал, что наследный принц еще юн, – вдруг переменил разговор Шэнь Цяо. – Почему же глава Янь не возьмется за его воспитание и обучение? Отчего не желает помогать ему? Чжоуский император не вечен. Не случится ли так, что все ваши старания и начинания пойдут прахом?
Поигрывая кисточкой, висевшей у дверцы повозки, Янь Уши лениво заметил:
– А что сделаешь, если наследный принц из тех, о ком говорят «из гнилого дерева доброй вещи не вырежешь»? Неужели и выбитые зубы проглотишь с кровью? Или подговариваешь меня помочь совершенному болвану взойти на престол, дабы после склонить перед ним голову?
Шэнь Цяо пораженно умолк, предположив, какой смысл может стоять за этими словами. Догадка, что пришла на ум, поразила его до глубины души, и он не удержался от скоропалительного вопроса:
– Вы хотите захватить трон?!
Янь Уши фыркнул со смеху:
– Придет же тебе в голову! Трон меня нисколько не интересует. Как думаешь, хорошо ли живется Юйвэнь Юну? День за днем он видит тех, кого терпеть не может, обсуждает бесконечные донесения чиновников, в которых сути – чуть. Мало того! Женился он на женщине, которую не любит, и держит ее во внутренних покоях, точно какой-нибудь сундук. Ночи напролет, не смыкая глаз, он правит докладные сановников. Встает раньше петухов, ложится позже собак. Единственная радость и опора в жизни – призрачная слава властителя необъятного края. Разве тебе не жаль его? Да и стань я императором, боюсь, за три года вычистил бы казну дочиста, промотав все богатства государства. Разве сейчас я не свободнее? И сам себе не хозяин?
Шэнь Цяо в недоумении покачал головой:
– Тогда я совершенно вас не понимаю.
– Подумай еще немного – и, несомненно, догадаешься. Ну же! Ты ведь так умен! Если угадаешь – получишь награду. Что скажешь, м-м? – последний вопрос он игриво протянул, уподобляясь в этом Бай Жун, что любила изобразить капризную и угодливую красавицу.
Заслышав в тоне Демонического Владыки эти нотки, Шэнь Цяо и сам не сдержался – уголки его губ дрогнули в непрошеной улыбке. Неужели все адепты неправедного пути напускают на себя такую игривость?
Впрочем, он ни на мгновение не забывал, сколь испорчен Янь Уши: он уже прогнил до мозга костей. Если он что-то и говорил, прибавляя тону игривости или сердечности, то лишь для того, чтобы повергнуть собеседника в замешательство или применить к нему уловку. И все же, несмотря на откровенную лживость и непредсказуемость Демонического Владыки, Шэнь Цяо не мог не признать за ним редкую проницательность и рассудительность, умение увидеть, что на самом деле творится в Поднебесной, что для людей из вольницы-цзянху большая редкость. Безусловно, из этого разговора Шэнь Цяо извлек для себя превеликую пользу.
