В устах Янь Уши «наш А-Цяо» прозвучало так, будто бы его спутник был не сам по себе, а являлся собственностью Демонического Владыки. Поначалу Шэнь Цяо пробовал возражать против такого обращения, но все было без толку, и со временем он подобные поддразнивания стал пропускать мимо ушей. Пусть глава Янь говорит и делает все, что вздумается, это его, Шэнь Цяо, ничуть не касается.
– Как жаль, что едва зародившиеся чувства девчушки обречены на гибель! – тем временем глумился Янь Уши. – Даже не знаю, что с ней, такой хорошей, сделает Сан Цзинсин, чуть только прознает о ее шалостях. Как же он будет ее мучить, выяснив, что у бедняжки таится на душе!
– Неужели в неправедной школе Обоюдной Радости запрещено влюбляться? – удивился Шэнь Цяо.
На этот глупый вопрос Янь Уши расхохотался во всю глотку:
– Так ты и вправду не знаешь? Главное преимущество Обоюдной Радости – в умениях набираться сил от чужих тел! Их адепты, и мужчины, и женщины, издавна практикуют парное совершенствование. Полагаю, Бай Жун – далеко не невинная дева. Скорее всего, ее изначальная инь давным-давно сорвана Сан Цзинсином!
Его объяснение потрясло Шэнь Цяо до глубины души. Довольно долго он молчал, обдумывая сказанное, а затем робко возразил:
– Но они же… учитель и ученица?..
– И что с того? Думаешь, Сан Цзинсин, человек, любящий похищать чужую невинность, спокойно уступит изначальную инь красивой ученицы? Какому-то мужчине? Уж не знаю, как много адептов перебрала Бай Жун, практикуя с ними парное совершенствование, но ее учитель совершенно точно входит в это число.
Выслушав эти откровения, Шэнь Цяо нахмурился, но ничего не сказал. А Янь Уши, посмеиваясь, неумолимо продолжал:
– И снова дурная привычка А-Цяо жалеть слабых и несчастных. Сан Цзинсина, быть может, поминать не следует – это само собой разумеется, но вот парное совершенствование со всеми прочими – сугубо желание и выбор нашей девчушки. Пожелай она избежать этой участи, и уж, не сомневаюсь, придумала бы тысячу способов. Но ты и сам видишь: ее мастерство чудесным образом приумножается. То целиком и полностью заслуга ее запретного искусства набираться сил от чужого тела. Да что тут говорить, она сама охотно его практикует, а ты вздумал ей сочувствовать! Да стоит ли эта девица твоей жалости? Уж если так хочется, мог бы и меня заодно пожалеть.
Шэнь Цяо опешил от его вывода:
– Значит, Бай Жун жалости не стоит, а главе Яню надо посочувствовать?
– А то! Этой ночью я сражался сразу с четырьмя. Неужели тебе меня не жаль? – жалобно спросил он и положил пойманную руку Шэнь Цяо себе на грудь. – Только послушай, как колотится мое сердечко! С того времени все никак не уймется!
Как назло, в ту пору их вздумал посетить Юйвэнь Цин. Именно его голос раздался снаружи:
– Младший наставник, молодой господин Шэнь, могу ли я войти?
Испугавшись, что их застанут в таком виде, даос попробовал было вытянуть руку из хватки Янь Уши, но куда там! Более того, тот вдруг дернул на себя подопечного, и Шэнь Цяо, не удержавшись, едва не распластался на нем. Завязалась потасовка.
Так и не дождавшись ответа, Юйвэнь Цин счел молчание за знак согласия и отдернул занавес у входа. То, что открылось ему, лишило сановника дара речи. Он застыл на месте как вкопанный, не в силах даже пошевелиться. С его места казалось, что младший наставник Янь и монах Шэнь безобразно сплелись в клубок, и нельзя сказать, обнимаются они или же, наоборот, всячески отпихивают друг друга.
Юйвэнь Цин таращился на них во все глаза, и сил отвернуться от этой возмутительной сцены у него не было. У бедняги даже во рту пересохло.
Наконец Янь Уши, соскучившись, отпустил несчастную жертву и с усмешкой обратился к незваному гостю:
– Ну? Что тебе надобно? Еще не насмотрелся?
Некогда по глупости своей Юйвэнь Цин бахвалился, что за свою жизнь перевидал многое, но то, что открылось ему сейчас, смело всякую решительность бедняги. То ли он испугался могущества, силы и сумасбродства Янь Уши, то ли последствий, которые могут грянуть за то, что он увидел неположенное, но Юйвэнь Цин ответил заикаясь, дрожащим голосом:
– Н-на… н-насмотрелся…
– Раз насмотрелся, так чего стоишь? Проваливай! – в насмешку рявкнул ему Янь Уши.
Онемев от такого обращения, Юйвэнь Цин, впрочем, не заставил себя упрашивать. Развернувшись, он едва не дал деру, лишь бы оказаться как можно дальше от этой повозки.
Спровадив чиновника, Янь Уши перевел взгляд на Шэнь Цяо и сам утратил дар речи. Бедняга, лишившись чувств, просто повис в его руках! И дело не в том, что выходка Янь Уши испугала его, – Шэнь Цяо попросту придушили. Сначала ему заткнули рот ладонью, потом вертели как попало, а он даже отпора дать не смог! Даос кипел внутри от гнева, трепыхался из последних сил, стремясь хоть как-то вырваться, и в конце концов сам себя отправил в долгий обморок.
Ничего подобного прежде Янь Уши не наблюдал. Сообразив, в чем тут дело, и отсмеявшись, он озабоченно поцокал языком и с чувством воскликнул:
– Ах ты, бедняжечка!
