Он заглядывал то на один постоялый двор, то на другой, но всюду получал от ворот поворот. На каждом пороге ему говорили, что мест нет, гости набились везде, даже улеглись в дровник. С каждым новым отказом Шэнь Цяо отчаивался все больше и больше, ведь ночевать под открытым небом ему было еще трудно. Если ясным солнечным днем он еще мог различать смутные очертания предметов, то в темную ночь был совсем слеп и не видел ничего дальше собственного носа. Весь долгий путь от горы Тайшань до Чанъаня прошел для Шэнь Цяо гладко, без каких-либо заминок, и он никак не ожидал, что в настолько крупном оживленном городе останется без крыши над головой.
Раз за разом ему говорили одно и то же. Вот и теперь очередной слуга, потирая от волнения ладони, с горечью сказал:
– Почтенный монах, честное слово, совсем нет мест! Даже в дровнике уже спят! Ничего не поделаешь, нам негде вас разместить!
Шэнь Цяо хотел было переспросить еще, а так ли нет в гостинице мест, как вдруг услышал откуда-то сбоку очаровательный голосок:
– Я сняла комнату наверху, там вполне просторно. Если монах не побрезгует, то вполне может разделить со мной постель.
На постоялом дворе было действительно людно – и яблоку негде упасть. Все гости сидели тесно. Неудивительно, что чужие уши тоже уловили это предложение. Подняв глаза, гости увидели редкостную красавицу, что строила глазки весьма болезненному на вид даосу, и крепко удивились, а после и вовсе возмутились:
– Если барышне одиноко, так отчего не подыщет себе здорового мужчину? – решил подразнить ее один из них. – Зачем ей даосишка, которого, того и гляди, ветром сдует? Куда уж ему с тобой справиться!
Его остроумное замечание встретили дружным хохотом. Красавица окинула наглецов взглядом и с обворожительной улыбкой проронила:
– Мне нравятся такие, как монах: красивые и изящные даосы! А не какие-то подонки, у кого одна грязь на уме!
Она еще не договорила, а человек, позволивший себе остроту, уже вскрикнул и схватился за висок: там в один миг заметно поубавилось волос. Он так перепугался, что теперь не мог от страха ни слова из себя выдавить.
А красавица все продолжала с прежней улыбкой:
– Сегодня я повстречала старого друга и оттого пребываю в хорошем расположении духа. Не хотелось бы лить здесь кровь. Но все-таки поберегитесь: если мой старый друг не пожелает поговорить со мной, вам не поздоровится!
Пока она им грозила, Шэнь Цяо не оглядываясь ушел с постоялого двора прочь.
– Да кто ты такая?! – с трудом набравшись храбрости, рявкнул бездельник, лишившийся клока волос.
Да только было поздно: красавица не посчитала нужным с ним пререкаться и упорхнула в мгновение ока, оставив обидчикам лишь отголосок благоухания и несколько фраз:
– Меня зовут Пиончиком! Красивое имя, не правда ли?
Ее слова еще стояли у гостей в ушах, когда они разом побледнели, догадавшись, кого повстречали.
– Бай Жун из школы Обоюдной Радости?! Да что здесь делает эта демоница?!
Выпорхнув с постоялого двора, Бай Жун не увидела даоса – лишь стремительно удаляющийся белый силуэт вдалеке. Стиснув зубы, она перешла на цингун и бросилась в погоню.
– Шэнь Цяо, а ну-ка стой! – крикнула она.
Похоже, он ее услышал, поскольку силуэт остановился, и она с легкостью смогла догнать знакомца.
Обернувшись к ней, Шэнь Цяо еле слышно вздохнул и сухо спросил:
– Позвольте узнать, чем обязан?
Бай Жун с раннего детства воспитывалась в школе Обоюдной Радости и видела всю злобу и порочность, на какую только способны люди. Ей думалось, что ее сердце давным-давно превратилось в камень, и теперь ничто не сумеет ее тронуть до глубины души. Но вот она стоит перед Шэнь Цяо, и ее разъедает горькая обида, ведь он не желал останавливаться и говорить с ней, а сделал это сугубо из природной учтивости.
– Монах Шэнь, как же вы бессердечны! – не выдержав, упрекнула его Бай Жун. – Как холодно привечаете свою давнюю подругу! А ведь когда вы прятались в обители Белого дракона, я всячески помогала вам, даром что мне приказал найти вас мой учитель! Стоял бы ты здесь живой, если бы я не тянула время? И вот как ты меня встречаешь? И где же твоя хваленая благодарность? Привычка платить за добро?
Шэнь Цяо ответил на ее упреки молчанием. Похоже, он не собирался оправдываться перед ней. Осознав, что он непреклонен, Бай Жун усмехнулась и стала подначивать его дальше:
– Неужто монах Шэнь винит меня в смерти двух даосов? Так как же я могла помочь, если рядом был старейшина, а Сяо Сэ следил за мной, точно тигр, так и норовя поймать на малейшей ошибке? Или ты желал бы, чтобы я пошла на верную смерть ради двух незнакомцев? Кого и в глаза прежде не видела?
Шэнь Цяо покачал головой:
– Вовсе нет. Мне действительно стоит поблагодарить вас за помощь в тот день, однако брат Чжу с Чу И мертвы, и с этим уже ничего не поделать. Это преступление совершила школа Обоюдной Радости. Как говорится, за каждой обидой стоит обидчик, за каждым долгом – должник, и спрашивают с виноватого. Рано или поздно я потребую расплаты за их гибель. Очень многое случилось, и этого уже не изменить, так ни к чему выяснять, кто перед кем виноват.
