Шэнь Цяо оставил его объяснения без замечаний. Тем временем к ним подвели лошадей, и он сказал:
– Мы с главой Янем поедем на одной лошади.
Тут Чэнь Гун с интересом взглянул на Янь Уши.
– А что за раны получил глава Янь? Теперь он похож на дурачка. Быть может, и не узнаёт никого?
– Дело не в том, что сей почтеннейший не узнаёт никого, – холодно возразил Янь Уши, – а в том, что мне неохота попусту болтать с тобой. Думаешь, вскарабкался повыше, свел знакомство с Гао Вэем и сразу стал высокопоставленным вельможей? В моих глазах ты так и остался ничтожным муравьем.
Чэнь Гун изменился в лице, но тем не менее не стал ссориться, а вскинул руку, подавая знак стоявшему позади Тоба Лянчжэ, который уже вздумал потянуться к мечу.
– Глава Янь – настоящий герой: даже попав в беду, он по-прежнему ведет дерзкие речи. Надеюсь, когда тюрки и буддисты узнают, что вы живы, вам хватит красноречия, чтобы от них отбиться.
– Это Гао Вэй в своих покоях научил тебя разбрасываться оскорблениями? – насмешливо отозвался Янь Уши. – Если так уверен в себе, давай, нападай, посмотрим, что ты собой представляешь!
Чэнь Гун в сомнении нахмурился: неужели вести, дошедшие до него, лгали? Быть может, Янь Уши не только не погиб, но и остался цел и невредим? Может ли так статься, что он одурачил всех пятерых мастеров? Нет, он прекрасно понимал, что это едва ли возможно, но от злодея Янь Уши ждешь любой выходки.
Не только Чэнь Гун, но и Мужун Цинь с Тоба Лянчжэ в глубине души почувствовали страх.
Слава человека – что тень от дерева: чем выше ствол, тем большую тень оно отбрасывает. То же и с человеком: чем он значительнее, тем громче его слава. Вот отчего так вышло, что и одного присутствия главы Яня хватило, чтобы посеять в других сомнения в собственных силах. Недаром говорят, что злодея может покарать лишь злодей: каким бы могучим ни был Шэнь Цяо, он не сумел бы произвести такое же впечатление на окружающих.
Впрочем, Чэнь Гун не стал тратить время на перебранки. Он взмахнул рукой, подал знак, и его свита тут же вскочила на коней, приготовившись выступать. Шэнь Цяо сперва усадил Янь Уши, а затем сел перед ним сам, дабы править лошадью.
И отряд тронулся в путь.
Добрый десяток всадников медленно продвигался к пустыне. Носившийся в воздухе песок заглушал все звуки, и говорить приходилось, повышая голос. Но стоило только открыть рот, как туда набивалась целая горсть песчинок. Удовольствие малоприятное, а потому путешественники решили особо не болтать, а просто ехать вперед, низко опустив голову. При надобности переговорить они обменивались жестами.
Янь Уши крепко ухватился за Шэнь Цяо, прижался, чтобы не выпасть из седла, и, выгадав удобное время, шепнул даосу:
– Что скажешь, А-Цяо, хорошо я сейчас ему ответил?
Лишь заслышав этот мягкий тон, Шэнь Цяо сразу понял: он имеет дело не с прежним Янь Уши – это уже некто совершенно иной, кого он прежде не наблюдал. От этой догадки ему тут же захотелось тяжко вздохнуть, и он поймал себя на том, что за последние дни вздыхает гораздо чаще, чем когда-либо приходилось в жизни.
– Вы Се Лин? – вежливо осведомился он.
– Откуда ты знаешь, что прежде меня звали Се Лин? – слегка удивился Янь Уши.
Его вопрос ошеломил Шэнь Цяо.
Если прежде Янь Уши язвил до того остро, что мог уморить любого, то теперь он умел не только уморить, но и поднять мертвеца из гроба, причем яростного до крайности. Иначе говоря, требовалось незаурядное самообладание, чтобы поддерживать с ним хоть какую-то беседу. Подумав об этом, Шэнь Цяо в очередной раз вздохнул и счел, что благоразумнее будет промолчать.
Вот только его спутник, сидящий позади, не желал униматься. Он обхватил даоса крепче и дерзко положил подбородок тому на плечо:
– А-Цяо, почему ты не обращаешь на меня внимания? – полюбопытствовал этот бессовестный наглец.
«Да потому что раздумываю, не стоит ли оглушить вас, дабы остаток путешествия прошел в тишине и спокойствии», – мысленно ответил ему Шэнь Цяо, а сам, чуть склонив голову к нему, тихо спросил:
– Раз уж помните, кто вы такой, то, должно быть, знаете, зачем Чэнь Гуну халцедон из древней столицы Жоцяна.
– Нет. И не представляю, – честно ответил Янь Уши. – Но о нефритовой цистанхе я слышал: она растет в глубинах пустыни и обычно прячется в расщелинах скал. Ее крайне сложно найти, отчего она считается поистине драгоценной. Однако Чэнь Гуну она, судя по всему, мало интересна. Его главная цель – поиски халцедона. А нефритовая цистанхе – так, наживка для нас.
Шэнь Цяо невольно удивился его словоохотливости и любезности. Прежде он не удосуживался давать столь подробные объяснения, не подначивая собеседника.
– Мне тоже так показалось, – поспешил согласиться Шэнь Цяо. – О нефритовой цистанхе он и вовсе мог не заговаривать, ведь похитил дедушку Баньны, чем уже обеспечил мою покорность. Впрочем, если в Жоцяне и правда есть нефритовая цистанхе и у нас получится ее отыскать, это будет весьма кстати. С ее помощью ваши раны затянутся.
