– Главная моя рана – это изъян в Демоническом сердце, брешь в нем, – не преминул возразить Янь Уши. – Нефритовая цистанхе способна лишь залечить внешние повреждения. Так что пользы от нее – чуть.
Шэнь Цяо согласно хмыкнул: он счел его слова разумными. И все-таки он напомнил Янь Уши о главной ране:
– На макушке у вас осталась трещина, и нефритовая цистанхе поможет крупным костям срастись. Разве можно сказать, что пользы от нее – чуть? Как бы то ни было, ваше исцеление следует начать с внешних повреждений.
Янь Уши удрученно признался:
– Сказать по правде, не слишком-то хочется, чтобы она заживала.
– Почему же? – недоуменно нахмурился Шэнь Цяо.
Нынешний Янь Уши отдаленно напоминал того, кто день назад, пробудившись, ласково улыбнулся ему, но в то же время бесконечно отличался от той личины, отчего Шэнь Цяо чувствовал еще большее недоумение.
– Если трещина затянется, я уже не смогу поговорить с тобой. Неужели тебе больше по нраву тот Янь Уши, что презрел твою искреннюю дружбу? Что отдал тебя на расправу Сан Цзинсину?
– Он – это вы, – напомнил Шэнь Цяо.
– Он – это не я, – возразил Янь Уши.
– Тогда кто же вы? – озадаченно переспросил даос.
Янь Уши ненадолго умолк, а затем попросил:
– Зови меня А-Янь.
Шэнь Цяо не нашелся, что на это сказать.
– Может быть, хоть разочек назовешь меня так? – несколько жалобно попросил этот новый Янь Уши. – Ни разу не слыхал, чтобы ты звал меня по имени.
– У меня… язык не повернется… Особенно когда гляжу на вас… – ошарашенно отказал Шэнь Цяо.
– Что лицо, что вид – лишь бренная оболочка, – с затаенной обидой откликнулся этот новый Янь Уши. – К чему на нее смотреть. Мне ведомо, что сделал с тобой тот, другой. Он человек бесчувственный, ему ничего не стоит обмануть или предать. Но я – не он. Я никогда не предам тебя. А-Цяо, ты удивительно хороший человек, второго такого не сыскать во всей Поднебесной. Он не ценил тебя, а я ценю тебя без меры. Позволь же позаботиться о тебе!
Но Шэнь Цяо на его исповедь ничего не ответил и держался так, будто вовсе не услышал этих слов. Однако новый Янь Уши не сдавался. Он уж было хотел посулить что-то еще, но тут Чэнь Гун, ехавший впереди, поравнялся с ними и, заметив их перешептывания, не удержался от шутки:
– Похоже, слухи лгут, и монаха Шэня и главу Яня связывает крепкая дружба! Что ж, теперь я спокоен. С вашей великодушной помощью, господа, нам обязательно удастся найти халцедон!
Вместе ответа Шэнь Цяо взглянул на небо. Пожив немного в здешних краях, он уже начал чуть разбираться, что грозят ему облака или безоблачность.
– Кажется, надвигается песчаная буря?
Сам Чэнь Гун, разумеется, не понимал этих знаков, однако он взял с собой тех, кто хорошо знал здешние края. А потому ответ держал Мужун Цинь:
– Верно. Впереди как раз есть небольшое поселение. Повелитель, почему бы нам не переночевать там, а заодно сменить коней и назавтра продолжить путь?
Этот человек всегда был непомерно горд, однако ныне без всякого смущения и по доброй воле называл Чэнь Гуна повелителем. Столь явная перемена удивила Шэнь Цяо, и он невольно покосился на говорящего. Впрочем, Мужун Цинь держался невозмутимо. Похоже, он не видел ничего постыдного в том, чтобы повиноваться такому господину. Еще вчера он звал повелителем Гао Вэя, государя Ци, а теперь его держит Чэнь Гун на посылках…
Словно угадав его мысли, Янь Уши придвинулся ближе к Шэнь Цяо и шепнул тому на ухо:
– Семейство Мужун уже, несомненно, присягнуло Чэнь Гуну и поклялось служить ему верой и правдой.
К несчастью, его дыхание обдало Шэнь Цяо жаром, и он невольно подался вперед, чтобы уклониться от него.
Вскоре, как и обещалось, они добрались до небольшого поселения. Как и везде, Чэнь Гун и его люди денег не считали и вели себя как знатные господа: они тут же заняли лучший постоялый двор, пусть был он единственный. Разумеется, он не шел ни в какое сравнение с гостиницами Фусычэна, и даже дом Баньны было гораздо уютнее, но найти в такой глуши ночлег – уже само по себе благо, так что никто не стал воротить нос. Спешившись, все сразу разошлись по своим комнатам, которых, кстати сказать, оказалось немного, ведь постоялый двор был сам по себе невелик. Шэнь Цяо пришлось поселиться вместе с Янь Уши.
Шэнь Цяо никогда не отличался любопытством, но не мог не задаваться вопросом, как Чэнь Гун, бывший некогда нищим юношей, поденщиком, таскающим мешки риса, вдруг так возвысился. Безусловно, этот необыкновенный молодой господин таил множество загадок. Как видно, они были как-то связаны с целью их путешествия и его исходом. Что ждет их впереди? Погибель или благополучие? Эти вопросы не давали Шэнь Цяо покоя.
– Всем своим могуществом Чэнь Гун обязан правителю Ци. Без императора Ци у Чэнь Гуна, считай, и нет ничего за душой. Однако Мужун Цинь, лучший придворный мастер Северной Ци, по доброй воле покорился ему и стал величать повелителем. Все это очень странно… – стал вслух рассуждать он.
