Видимо, своим «Поздно уже…» Янь Уши подразумевал, что над Юйвэнь Юном нависла угроза, и ее никак не отвести. Предположение это разумно: они были в Тогоне, за тысячи ли от Чанъаня, и вот-вот углубятся в бесконечные пески пустыни. Даже если пренебречь нездоровьем Янь Уши, его временный союзник и попечитель никак не может сорваться и поехать в Чанъань: дедушка Баньны в руках Чэнь Гуна, а потому Шэнь Цяо будет сопровождать его до тех пор, пока тот не соизволит его отпустить. По крайней мере, даос счел, что пока будет всячески помогать Чэнь Гуну добыть халцедон, а дальше будет видно.
На следующий день рано утром Чэнь Гун прислал своих людей разбудить их, но Янь Уши по-прежнему спал глубоким сном, и его было не растолкать. Делать нечего, пришлось Шэнь Цяо нести его до лошади, а потом усаживать спереди. Сам он сел позади и взялся за поводья. Таким образом ему удавалось удерживать обмякшего спутника по бокам, не давая тому завалиться и выпасть из седла.
Увидев эту печальную картину, Чэнь Гун подъехал к ним и протянул Шэнь Цяо пузырек с пилюлями.
– Вот. Они придают бодрости и укрепляют ци. Дай их Янь Уши. Быть может, ему станет получше.
– Сердечно благодарю, – ответствовал Шэнь Цяо. – Но я до сих пор не знаю, каковы его внутренние повреждения, и едва ли стоит необдуманно давать ему лекарства.
– Не беспокойся, – улыбнулся Чэнь Гун. – Эти пилюли действуют мягко, они из годжи и корня шалфея. Как говорится, едва ли помогут, но и вреда не нанесут. Как видно, причина его недуга – в тяжких ранах, что он получил в поединке против Доу Яньшаня и прочих мастеров. В любое другое время я остался бы в стороне и посмеялся над ним, но сейчас мы с тобой заняты одним делом. Случись что с Янь Уши – и ты станешь думать о нем одном, а мне это не с руки.
Он был прав. Пока Янь Уши был совсем плох: его истинная ци пребывала в беспорядке, а чужую впустить в меридианы он не мог. Иначе говоря, последнее средство было отброшено, и Шэнь Цяо не представлял, как теперь лечить своего знакомца. Поэтому он все же принял пузырек, вытряхнул две пилюли и скормил их Янь Уши.
Немного погодя тот вдруг зашевелился, исторг из себя много крови и медленно открыл глаза. Сердце Шэнь Цяо сжалось: если Чэнь Гун сказал о пилюлях правду, то они никак не могли оказать столь сильное действие. – Что еще было в пилюлях? – поторопился узнать он у Чэнь Гуна.
– Женьшень и снежный лотос, – вдруг выложил всю правду он. – Я побоялся, что ты сочтешь эти средства слишком сильными и не решишься дать ему лекарство, вот и не сказал тебе.
– Как вы себя чувствуете? – с тревогой стал расспрашивать Шэнь Цяо своего спутника.
Тот ничего не ответил. Его опущенные веки чуть приподнялись, и он как будто взглянул из-под них на Шэнь Цяо с Чэнь Гуном. Почти сразу он снова прикрыл глаза и через силу выпрямился на лошади. Лицо его оставалось смертельно бледным и безучастным, на лбу выступила испарина.
– Кажется, теперь мы можем продолжать путь, неурядица разрешилась, – заметил Чэнь Гун и приказал остальным:
– Вперед!
Кажется, он очень торопился добраться до цели, хоть и старался не подавать вида. Но Шэнь Цяо чувствовал его спешку.
В том крошечном поселении свободных верблюдов не нашлось, а потому им пришлось довольствоваться свежими лошадьми. Благо пока они не забрались далеко в пески – всюду виднелись голые скалы, и под ногами коней всегда находилась сколько-нибудь твердая опора.
В дороге Янь Уши не сказал Шэнь Цяо ни слова – он дремал, привалившись к его спине. Удивительно, что после всех перипетий этот человек выжил. Впрочем, никому из отряда Чэнь Гуна до него не было никакого дела, включая Мужун Циня с его людьми. По-видимому, поставленная перед ними цель была гораздо важнее, чем Янь Уши.
Мало-помалу песка становилось все больше и больше, лошади начали вязнуть, и всадникам ничего не оставалось, кроме как спешиться и повести их за собой. К счастью, все они принадлежали к вольнице-цзянху, освоили цингун, а потому за большую часть дня, от рассвета до заката, успели пересечь приличное расстояние и отойти от поселения далеко.
Вскоре они оказались посреди барханов. Куда ни кинь взгляд – один лишь песок. Цингун тут был уже бесполезен, однако путники не отчаялись, поскольку основательно подготовились к этому путешествию. Они обмотали головы платками, закутались в плащи, прикрыли нос и рот тканью, дабы песчинки не набивались куда не следует.
В качестве провожатого выступал какой-то неказистый мужчина средних лет. Шэнь Цяо его не знал, и Чэнь Гун не собирался их знакомить, однако по нему было видно, что он не владеет боевыми искусствами и не входит в отряд Мужун Циня. Очевидно, Чэнь Гун его где-то нанял, чтобы тот провел их через пустыню.
Мужчина держал в руках компас и следил, чтобы отряд не сбивался с нужного направления. Своим конем он не занимался – его вели за повод другие.
Вдруг он высоко вскинул руку. Мужун Цинь тут же гаркнул:
– Стоять!
Все разом остановились и поглядели на провожатого.
