Всюду царила кромешная тьма, Шэнь Цяо ничего толком не видел, зато другие его чувства необычайно обострились. Отступив от противников на несколько шагов, он остановился, поджидая, когда обе обезьяны разом набросятся на него. Его меч наполнился истинной ци и засиял, точно белая радуга. Этот свет застал чудовищ врасплох: они не заметили выпад клинка и завизжали, когда тот пронзил их кожу. Впрочем, они не испугались, а, разъярившись, снова набросились на Шэнь Цяо.
– Я отвлеку их, – крикнул Янь Уши даос. – А вы сорвите нефритовую цистанхе!
Но просить его вовсе не требовалось. Янь Уши и так уже нагнулся и вырвал с корнем несколько растений с беловатыми плодами, напоминающих алоэ. Они росли в узкой расщелине прямо над кристаллами халцедона. Изначально растения имели серовато-белый оттенок, но в сиянии халцедона сделались красноватыми. Чуть только стебли надломились, как выступил молочный сок и повеяло слабым нежным ароматом.
Согласно легендам, нефритовая цистанхе была бесценным растением, настоящей святыней, чья целебная сила считалась поистине чудотворной. Пожалуй, даже в императорском дворце не нашлось бы такого сокровища. Однако Янь Уши для себя сорвал только несколько побегов. Поглядев с края пропасти на халцедон внизу, он вдруг сотворил нечто совершенно неожиданное: вырвал все остальные побеги, на которых были плоды, без жалости растоптал и швырнул в пропасть. В тусклом красноватом свечении от плодов нефритовой цистанхе скоро не осталось и следа.
Только Янь Уши успел покончить с побегами, как из другого прохода донесся торопливый топот. Насилу отбившись от обезьян, отряд Чэнь Гуна нарвался на стаю человеколицых пауков, однако на сей раз схватка продолжалась недолго: людей снова нагнали обезьяны, и несчастным ничего не оставалось, кроме как бежать, отбиваясь на ходу от мохнатых чудовищ. Выискивая, где можно укрыться от бесконечных напастей, они набрели на расщелину, где неожиданно наткнулись на потерявшихся союзников.
– Монах Шэнь?! – вскричал Чэнь Гун, и в его возгласе было столько изумления, что совершенно ясно: он не мог поверить своим глазам. Он-то думал, что старый знакомец погиб, когда на него накинулась целая стая обезьян. Но вот он жив и, мало того, добрался до места раньше них.
Но времени терзаться угрызениями совести или задаваться вопросами у него и всех остальных не было. За ними гнались обезьяны, а впереди поджидали еще две – завидев отряд, те тут же бросились на них, чем облегчили Шэнь Цяо дело.
Чэнь Гун же и его люди проклинали свое невезение: им-то думалось, что все трудности и горести остались позади, осталось только завладеть халцедоном, а оказалось, что им предстоит еще один ожесточенный бой. Обезьяны показали себя дерзким, упрямым и весьма свирепым противником. Пока они не побеждены, нечего и мечтать забрать халцедон, не говоря уж о том, чтобы выбраться из руин подземного города.
Деваться было некуда, людям вновь пришлось обнажить мечи и вступить в схватку с обезьянами. К счастью, у этих двух шкура оказалась не столь прочна, как у остальных сородичей, к тому же сражение с людьми порядком затянулось, обезьяны начали выбиваться из сил, и вскоре обе с перерезанными шеями оказались у ног Мужун Циня и Шэнь Цяо.
Природа обезьян сходна с природой людей: те и другие обладают известной трусостью. Завидев, что двое из них погибли, остальные, страшась той же участи, уже не смели нападать так отчаянно, как прежде. Лишь вожак пришел в ярость и бросился на людей как бешеный.
Но как бы он ни бесновался, людям удалось переломить ход боя в свою пользу. Сражаясь с обезьянами столько времени, они постепенно выработали верную тактику и теперь не стремились к противостоянию лицом к лицу. Шея оказалась самой мягкой и уязвимой частью тела у обезьян, а потому отряд решил всякий раз выжидать подходящего момента и целиться туда острием меча. В таком случае, даже если не удастся обезглавить обезьяну, шея и глотка у нее будут повреждены, она не сможет дышать и неизбежно погибнет.
Догадавшись, как следует действовать, люди вскоре стали изничтожать обезьян одну за другой. С каждой они расправлялись сравнительно скоро – не успела бы и палочка благовоний догореть. Убедившись, что опасность миновала, Чэнь Гун неспешно отступил от сражающихся и подошел к краю пропасти.
Кристаллы халцедона росли всего на расстоянии двух-трех чжанов от края. Для того, кто владеет цингуном, высота, можно сказать, невеликая. При виде них Чэнь Гун страшно разволновался. Шутка ли! Он прибыл сюда издалека, из самой империи Ци, в пути едва ли не расстался с жизнью, и все ради этих алых кристаллов! Однако он взял себя в руки и отбросил ненужное волнение. Прежде всего, ему следовало узнать, как обстоят дела у его спутников.
