– Ты вынудил меня отправиться с тобой, и я собирался в дорогу второпях. Никаких противоядий я не готовил.
Но Чэнь Гун решил, что тот просто не желает ему помогать. Вспомнив кое о чем, он вытащил из-за пазухи резной нефрит, по всем признакам явно парный, и бросил его Шэнь Цяо, после чего торопливо объяснился:
– На самом деле я велел отпустить старика еще до того, как ты согласился отправиться со мной. Сейчас он, должно быть, уже дома вместе со своей внучкой. Если ты все равно не веришь мне, то можешь показать эту половинку парного нефрита на постоялом дворе Приходящих облаков, что расположен в столице. Я заплатил хозяину, чтобы тот ненадолго задержал старика. Даже если он его еще не отпустил, то с этим нефритом ты можешь сам приказать ему освободить пленника. Знаю, ты благородный человек, в прошлом ты не раз спасал меня. Сейчас я вынудил тебя отправиться со мной лишь потому, что у меня не было другого выхода, но я не хотел никому причинять вреда. Прошу тебя, помоги мне в память о нашей прежней дружбе!
Говорил он очень быстро. Видно, и в самом деле страшно переживал. – У меня и правда нет противоядия, – с сожалением ответил Шэнь Цяо.
Услышав его ответ, Чэнь Гун мертвенно побледнел. Он попытался изгнать яд из тела посредством внутренней ци, но та лишь, наоборот, разогнала его по жилам. Видя, что синюшность уже почти дошла до локтя, Чэнь Гун скрипнул зубами.
– Отруби мне руку, – приказал он Мужун Циню. – Живо!
И тут вдруг заговорил скрытый в полумраке Янь Уши:
– Отчего же не спросишь у меня, есть ли противоядие?
Чэнь Гун впился в него взглядом.
– Глава Янь знает способ?
– Во время стычки с обезьянами, вы, быть может, заметили, что на когтях у них яд, – начал издалека Янь Уши. – Стоит им оцарапать человека, как рана воспаляется и начинает зудеть.
Он говорил неторопливо, размеренно, и его явно ничуть не волновало то, что Чэнь Гун отравлен. Он держался так лениво и беззаботно, словно ему и вовсе не было до того дела.
– Чтобы когти оставались настолько острыми, их нужно часто точить, – продолжал Янь Уши. – Разных горных пород тут не так уж много, а потому наилучший выбор для них – тот самый халцедон, который они и охраняют. Они постоянно точат об него когти, однако яд на них не действует. Это значит, что где-то поблизости, не дальше одного ли, есть то, что противодействует яду. Точно так же противодействуют друг другу пауки и обезьяны.
Из всей речи Янь Уши Мужун Цинь сразу выхватил суть:
– Глава Янь имеет в виду, что от яда, которым отравлен повелитель, есть противоядие?
– Нефритовая цистанхе! – осенило Чэнь Гуна. – Это же нефритовая цистанхе! Поищите ее вокруг, живо!
Весь маленький отряд бросился к краю обрыва, внимательно осмотрелся и действительно обнаружил нефритовую цистанхе.
– Повелитель, нашли! – радостно оповестил Мужун Сюнь.
Шэнь Цяо не удержался и бросил взгляд на Янь Уши: тот стоял в полумраке, спрятав руки в рукава, и явно не собирался говорить ничего сверх сказанного.
– Несите сюда! – приказал обрадовавшийся Чэнь Гун.
Мужун Цинь вместе с племянником срезали все стебли цистанхе и принесли Чэнь Гуну. Тот, недолго думая, разом все проглотил.
Но чуда не произошло. Спустя четверть часа рука Чэнь Гуна болела и зудела по-прежнему, а синюшность поднималась все выше и выше, уже миновала локоть и грозила в скором времени добраться до плеча.
Мертвеннобледное лицо Чэнь Гуна ярко оттеняло синюшность его руки.
И тут снова медленно заговорил Янь Уши:
– Нефритовая цистанхе действительно способна обезвредить этот яд, но стебли и листья ее бесполезны – противоядием могут служить только плоды. Именно потому что обезьяны поколениями ели плоды нефритовой цистанхе, им не страшен ни яд халцедонов, ни яд пауков, и они могли здесь выжить. Раз когда-то здесь находился алтарь Жоцяна, то, кто знает, быть может, народ Жоцяна специально обучил обезьян стеречь халцедон. Вы же видели вожака – у него проявляются человеческие черты лица, что говорит о необыкновенном разуме и хитрости.
Это замечание было само по себе занимательным, вот только сам Янь Уши говорил чрезвычайно медленно, с особенным безразличием, да и Чэнь Гун был явно не в духе, чтобы слушать подобные соображения о прошлом каких-то чудовищ. Он умирал от яда в руинах древнего города, однако не мог приказать Мужун Циню схватить наглеца, ведь этот наглец сейчас держал в своих руках его жизнь. Чэнь Гуну ничего не оставалось, кроме как подавить гнев и проглотить обиду.
– Похоже, глава Янь уже сам собрал все плоды нефритовой цистанхе? – догадался Чэнь Гун. – Уж не знаю, что вы у меня потребуете, но я сделаю все, лишь бы вам угодить. Все, что в моих силах, лишь бы вы поделились со мной.
– Ты знаешь, чего я от тебя хочу, – ответствовал Янь Уши.
Он просто не хотел говорить об этом прямо.
