Но увы, их натиск вскоре был остановлен. Внезапно во тьме раздался долгий протяжный звук, словно плач безутешной вдовы, что убивается по своему супругу. Заслышав его, обезьяны приободрились и ринулись в безумную атаку, став куда яростнее прежнего. Некоторые из них были ранены истинной ци, но, презрев страх и боль, тоже бросились вперед, намереваясь, как видно, сражаться до последней капли крови.
– Похоже, ими командует вожак. Нужно его победить, и тогда они отступят, – угадал Шэнь Цяо и, повернувшись к Янь Уши, велел:
– Ступайте к Чэнь Гуну и Мужун Циню, укройтесь за их спинами, а я попробую отыскать вожака. Какое-то время мне будет не до вас.
Янь Уши в знак согласия хмыкнул и без лишних слов подчинился.
Друзьями они никогда не были, но и врагами их не назовешь. Разумеется, нрав нынешнего Янь Уши значительно отличался от изначального, но оба все же имели общую черту – равнодушие. Скажи он Шэнь Цяо что-то в духе «Будь осторожен», и даос бы безмерно удивился.
Убедившись, что Янь Уши нашел временное укрытие в расщелине за выступом, Шэнь Цяо махом воспарил на стену, используя ее выступающие изломы как опору. Он то поднимался, то опускался, прыжками продвигаясь в ту сторону, откуда донесся странный звук. Вскоре он скрылся в темноте.
Даосские одеяния Шэнь Цяо развевались, ноги касались земли так легко, что и пылинки не поднялось, в руке он держал обнаженный меч. Явись он в таком облике средь бела дня, и, пожалуй, сошел бы за небожителя, чем привлек бы к себе немало взоров. Жаль только, что людей в древнем городе больше не было. А прибывшие были заняты и никак не могли глазеть по сторонам. Их заботило сугубо одно: лишь бы выжить. Разве что Янь Уши пристально смотрел ему вслед. Проводив исчезающий во мраке белый силуэт, он и не подумал искать защиты у Чэнь Гуна и Мужун Циня, как велел Шэнь Цяо, а выбрался из своего укрытия, обошел сражающихся по широкой дуге и углубился во мрак. Не то что Шэнь Цяо, но и все остальные не заметили его исчезновения.
Между тем даос, закрыв глаза и навострив уши, всячески стремился найти вожака обезьяноподобных чудовищ. Однако тот, проревев, больше не подавал голоса, и Шэнь Цяо пришлось его искать, полагаясь сугубо на память и чутье.
Звон мечей внизу все больше и больше отдалялся от него. Шэнь Цяо затаил дыхание, сливаясь воедино с разрушенными стенами и разбитой черепицей за собой, вслушиваясь в тишину, пытаясь прочувствовать неизвестность, скрытую в темноте.
И вдруг снова раздался рев!
Сперва протяжный и тоскливый, затем он сделался пронзительным и резким, словно сигнал горна, и, повинуясь ему, обезьяны внизу вновь пришли в неистовство и яростно ринулись на отряд Чэнь Гуна.
Время пришло!
Лязгнул клинок со звоном чистым, словно крик птенца феникса, Скорбь гор и рек покинул ножны! Легко оттолкнувшись одним носком, Шэнь Цяо бросился во мрак. Во тьме ему не на что было опереться, но он воспарил и замер на месте. Следом Шэнь Цяо сделал простой, но невообразимо быстрый взмах – сияющая «ци меча» окутала все его тело, и даос пересек пропасть белой радугой, мелькнувшей где-то в вышине. В белом сиянии разлился пурпур, точно благовещее предзнаменование победы. Сверкнул клинок – и устремился прямо к источнику звука!
На полпути к цели меч засиял еще ярче, и обезьяна, как всякий зверь, почуяла опасность. Но она была ни много ни мало вожаком стаи, много лет безраздельно властвовала над развалинами древнего города, и, когда кто-то посмел бросить вызов ее могуществу, ею двигало вовсе не желание обратиться в бегство, а гнев. Вожак яростно бросился на Шэнь Цяо.
Свет озарил противника, и Шэнь Цяо с удивлением обнаружил, что вожак отличался от своих сородичей: тело обезьяны венчала человеческая голова. Горящие зеленым огнем глаза с дикой злобой уставились на Шэнь Цяо. Но не мохнатое человеческое лицо привлекло внимание Шэнь Цяо, а исходивший от острых когтей отчетливый запах крови, к которому примешивался какой-то трудноописуемый странный аромат. Шэнь Цяо вдруг вспомнил его: такой же запах стоял там, где погибали пауки. И он обо всем догадался.
Обезьяны уже давно жили под землей, и никакой другой пищи для них, кроме пауков, здесь не было. Со временем обезьяны стали естественными врагами пауков, потому-то те и разбежались, чуть только они появились. Столько лет поедания одних только пауков… Неудивительно, что отряд Чэнь Гуна для обезьян – самый настоящий пир, вот они и сбежались к новым жертвам, без устали их преследуя.
Не представляя, сколь могучей окажется «ци меча», вожак тяжестью горы обрушился на Шэнь Цяо. Обезьяна, как видно, решила, что раз ее мех и кожа крепкие, как металл, то она может не бояться неведомого врага, и смело занесла когтистую лапу. Пахнуло кровью. Удар был такой силы, что, попади лапа в цель, мозги несчастной жертвы забрызгали бы все вокруг.
Противники столкнулись лицом к лицу. Истинная ци, что окутывала сияющий меч, рассекла мех и пронзила кожу на груди обезьяны. Лезвие вонзилось в плоть на целый цунь.
