– Первым делом проверьте вокруг, нет ли другого выхода, – негромко распорядился Чэнь Гун. – Если Янь Уши сумел отсюда уйти, то и мы, несомненно, сможем.
Пока Мужун Цинь с остальными ушли на поиски, он повернулся к Шэнь Цяо.
– Прости меня за откровенность, монах Шэнь, но я все выскажу прямо. Сражаясь с пятью величайшими мастерами, Янь Уши получил тяжкие раны, и ты с самого начала мог не брать его с собой для нашего дела. Но лишь только я упомянул, что здесь можно найти нефритовую цистанхе, как ты тут же согласился и упрямо тянул его до этого самого места. Что ни говори, поступок великодушный, от твоей доброты что к друзьям, что к первому встречному можно растрогаться до слез. Но сейчас Янь Уши забрал нефритовую цистанхе вместе с моей цзюанью и ушел, бросив тебя. Даже не позвал тебя с собой, не позаботился, чтобы ты скрылся! Быть может, тебе самому не обидно, но мне за тебя – весьма, и я сполна отплачу за эту несправедливость!
– Если бы я всякий раз ждал платы за доброту, то как сильно бы ты задолжал мне? И чем бы ты отплатил? – спокойно откликнулся Шэнь Цяо. – Как бы ты одолел бродяг в заброшенном храме, если бы я не помог тебе? А после, в Заоблачном монастыре, если бы не я, ты погиб бы от руки Мужун Циня. Как бы ты повелевал им сегодня одним лишь небрежным кивком? И что получил я в ответ? Ты привел Му Типо, взял в плен дедушку Баньны и вынудил меня отправиться с тобой искать древний город Жоцян. Такова твоя справедливость?
Чэнь Гун осекся. Теперь у него язык не поворачивался говорить что-либо о Янь Уши, пытаясь рассорить их с Шэнь Цяо. Тем временем люди Чэнь Гуна возвратились ни с чем и поневоле стали свидетелями разговора между ними.
– Мы с тобой идем разными дорогами, – подытожил Шэнь Цяо. – Различались они прежде, будут различаться и впредь.
Прошлые слова даоса заставили Чэнь Гуна мучиться угрызениями совести, но его вывод, напротив, разозлил этого гордеца, и он с кривой усмешкой сказал:
– Ты столь добродетелен и бескорыстен, но что в этом проку? Своими успехами я обязан себе, добился всего лишь собственными усилиями, так что в этом постыдного? Должен сказать тебе: у меня от рождения есть дар не забывать ничего, что я хотя бы раз увидел или услышал. Пусть тогда, в Заоблачном монастыре, я был совсем неграмотен, но запомнил слово в слово все, что ты прочел вслух. Там было множество мастеров боевых искусств, но как им было догадаться, что какому-то безвестному простолюдину удастся то, что не под силу никому из них! Му Типо свиреп и жесток, если он на кого-то положил глаз, то этот человек не протянет и месяца, и большинство таких несчастных ждет печальный конец. Но благодаря моим способностям я убедил его представить меня императору Ци, и с этого началось мое восхождение.
И Мужун Циню, и другим подчиненным Чэнь Гуна, пусть они беспрекословно подчинялись его приказам, было весьма неловко слушать своего господина, его рассказы о том, как он жил в качестве фаворита высокого вельможи. Но сам Чэнь Гун, видно, ничуть не смущался и говорил с легкостью, просто, с совершенно непринужденным видом.
– Но расположение императора Ци не было моей конечной целью, – продолжал он. – Ни один мужчина в мире не захочет прожить всю жизнь простым слугой, даже если за пологом он играет ведущую роль. Пользуясь благосклонностью императора Ци, я убедил его пригласить мне учителя, дабы тот научил меня читать. Я прекрасно понимал: родовитая знать никогда не признает такого, как я, выходца из низов, но мне и не нужно их признание. На свете есть только два оружия, с помощью которых можно управлять сердцами людей: книга и меч. Потому-то я стремился как можно скорее выучить как можно больше иероглифов и прочесть как можно больше книг. И я преуспел. Как думаешь, Шэнь Цяо, отчего Мужун Цинь и многие другие переметнулись на мою сторону? Из-за богатства и почестей? Вовсе нет! Разве смелость и дерзость не важнее? Империя Ци обречена, и они понимают: как только наши войска потерпят сокрушительное поражение, вся знать, что пока полагается на императора Ци, разбежится кто куда, как мартышки с падающего дерева. С Гао Вэем у них нет никакого будущего, так не лучше ли присоединиться ко мне? По крайней мере, я не таков, как император и большинство вельмож, я хотя бы знаю, на что гожусь. Что до тебя, Шэнь Цяо, то ты, несомненно, добродетелен и бескорыстен, настоящий благородный муж. Будем откровенны: я безмерно восхищаюсь тобой, ведь мне никогда не стать таким же, как ты, – тем, кто платит добром за зло и не знает ни вражды, ни сожалений.
Но благородному человеку не выжить в наше время: его сожрут и даже косточек не оставят. Взгляни на себя! Янь Уши раз за разом тебя предавал, и чем все кончилось? Ты сидишь здесь со мной, то есть со своим врагом, и мы вместе ждем смерти. Не смешно ли?
Шэнь Цяо молча выслушал его и, лишь когда Чэнь Гун закончил свою речь, медленно заговорил:
