Разумеется, Чэнь Гун завоевал преданность Мужун Циня и ему подобных не просто так. Голодранец без роду без племени, пусть и ставший внезапно фаворитом самого императора Ци, все равно не сможет заставить столь надменного и честолюбивого мастера боевых искусств, каким был Мужун Цинь, по своей воле подчиняться ему. На самом деле Шэнь Цяо в своих рассуждениях действительно попал в точку: у Чэнь Гуна и правда были прекрасные врожденные задатки, он не забывал ничего из того, что когда-либо видел и слышал, а потому не упустил свою удачу, когда судьба подарила ему встречу с одной из цзюаней «Сочинения о Киноварном Ян». К тому же он усердно трудился и не стал довольствоваться положением императорского фаворита. Он действительно обладал задатками выдающегося повелителя.
Но подноготная была куда интереснее. Мужун Цинь и его родственники происходили из правящего дома древнего царства Янь, и если бы не их навыки в боевых искусствах, то при новой династии они бы уже давным-давно остались не у дел. Прямыми потомками того рода они не были, император тоже не давал им большой власти. Все, что им оставалось, – это довольствоваться ролью цепных псов. Даже обычная знать империи Ци смотрела на них свысока. Положение их было незавидное, и тут Чэнь Гун предложил им другой путь и показал себя так, что сумел привлечь их на свою сторону. Неудивительно, что они согласились служить верой и правдой новому, более просвещенному господину.
Хоть Шэнь Цяо и не знал всей подоплеки, но, так или иначе, он уже пробыл в миру довольно долго и под руководством Янь Уши в какой-то мере научился разбираться в обстоятельствах и настроениях людей. Чэнь Гун поистине добился многого: за столь короткий срок он взобрался на самую вершину иерархии царства Ци и завоевал симпатии талантливых придворных мастеров. Тот же Янь Уши, окажись он на месте Чэнь Гуна, хоть и прекрасно понимал сердца людей и причины их поступков, из-за своего высокомерного и сумасбродного нрава едва ли сумел бы проявить ту гибкость, какую проявил Чэнь Гун.
Отряд шел по проходу, прорубленному в скале. У Чэнь Гуна еще оставались запалы, и, когда он разжег огонь, все увидели подсвечники по обеим сторонам прохода. Но поскольку весь древний город ушел под землю, быть может, это привело к тому, что скалы тоже частично обвалились. Кое-где путь отряду преграждали рухнувшие сверху каменные глыбы, и от прохода оставалась лишь узкая щель. Приходилось отодвигать камни, а потом осторожно протискиваться вперед.
Мужун Сюнь немного волновался.
– А здесь пауки водятся?
– Раз гнилостного запаха нет, стало быть, не водятся. Там, где он, там и они, – ответствовал Мужун Цинь.
Пока они говорили, проход вдруг раздвоился.
Все остановились и посмотрели в спину Янь Уши.
– Идем налево, – бросил тот.
– Погодите! – засомневался Мужун Сюнь. – Откуда ты знаешь, что нужно идти налево?
– Я совсем недавно шел через правый проход, – ответил Янь Уши. – Там пауки.
– С чего мы должны тебе доверять? – заметил Мужун Сюнь. – К тому же, если ты наткнулся на пауков, то как ушел от них целым и невредимым?
Янь Уши не стал больше ничего ему отвечать и пошел дальше.
Мужун Цинь сжал плечо Мужун Сюня.
– При нем нефритовая цистанхе, – шепотом пояснил он.
Мужун Сюнь вдруг подумал: и верно. Раз нефритовая цистанхе служит противоядием и от пауков, то она, вне всяких сомнений, должна их отпугивать. В таком случае зачем Янь Уши вообще возвращаться и выводить их наружу? Неужто совесть проснулась?
Расскажи кому, что у главы Чистой Луны есть совесть, – при всем желании не поверят. По крайней мере, Мужун Сюнь счел бы это дурной шуткой.
Проход шел под небольшим уклоном, медленно поднимаясь наверх. Это означало, что отряд постепенно приближается к поверхности. Все молчали, но про себя мало-помалу начали верить тому, что сказал Янь Уши. Наконец они добрались до очередной развилки.
Проход делился натрое.
Янь Уши остановился.
– Я дошел лишь досюда, потом повернул назад, – сказал он.
Это означало, что он тоже не знал, какой из трех путей выбрать.
Но отряд понимал: все это время они двигались наугад, так что и сейчас вынуждены вслепую блуждать по проходам древней столицы Жоцяна. Каждое из этих ответвлений вело в свою сторону, и, точно так же, как во дворцах императоров Центральной равнины, два пути из трех неизбежно вели к дворцовым палатам, и лишь один – в город. Тот, что вел в город, и был их спасением. Если же выбрать какой-то другой, то отряду не только придется сделать крюк – по дороге они могут снова наткнуться на пауков и стаи обезьян, и тогда легко им не отделаться.
– Какой путь выбрали бы вы? – спросил Чэнь Гун у Янь Уши.
Тот ничего не ответил.
Вдруг заговорил до сих пор молчавший Шэнь Цяо.
– Раз мы не ведаем, какому пути следовать, давайте оставим здесь метку и выберем проход наугад. Делать нечего – доверимся судьбе. Если же ошибемся, то нам останется сетовать лишь на собственное невезение. – Пусть так, – согласился Чэнь Гун.
Он подобрал камень и оставил им на стене несколько отметин.
Шэнь Цяо невольно взглянул на него другими глазами.
