Она поминутно открывалась и закрывалась, пропуская пробѣгавшихъ изъ корридора служащихъ. Въ рукахъ они держали бумаги разнаго рода, и всѣ имѣли озабоченный видъ. Въ одинъ изъ такихъ моментовъ, на порогѣ открывшейся двери появилась длинная сухощавая фигура съ синей папкой въ рукахъ и перомъ за ухомъ. Оказался знакомый — мой бывшій сотоварищъ по службѣ въ Польшѣ, Іосифъ Кирилловичъ Огонь.
— Какъ вы тутъ? — спросилъ онъ.
— А вы какъ?
— Да мы всей семьей въ 1915 году эвакуировались изъ Польши, попали въ Кіевъ, ну и живемъ тутъ. Я въ Коммиссаріатѣ служу. Къ сожалѣнію, сейчасъ дѣла у насъ много, спѣшка; приходите къ намъ какъ-нибудь вечеромъ, всѣ будутъ рады.
И, нагнувшись ближе, онъ сказалъ полушопотомъ: — Эвакуація у насъ, дѣла пакуемъ.
Онъ далъ адресъ и ушелъ.
Немного погодя, явился агрономъ.
— Сѣмянъ никакихъ нѣтъ. Айда лошадей добывать.
Отправились дальше. Вошли въ прохладный особнякъ, гдѣ помѣщалось какое-то военное учрежденіе.
Тутъ агрономъ пробылъ недолго.
— Въ земледѣліи сидятъ петлюровцы, здѣсь — австрійцы;
пойдемъ туда, гдѣ правятъ нѣмцы.
Нѣмцы тоже отказали.
— Ни сѣмянъ, ни лошадей. Я такъ и зналъ. Да, они и правы.
Если бы отсюда можно было вывозить, такъ въ Кіевѣ одни только никудышныя бумажки остались бы. Но, главное, что я нигдѣ по-русски не говорилъ: петлюровцы по-украински брешутъ, да только не на здѣшнемъ, а австрійскаго ввоза, придуманный какой-то языкъ, его здѣшній мужикъ совсѣмъ не понимаетъ. А австрійцы и нѣмцы ужъ, конечно, по-русски ни въ зубъ ногой. Не столько забавно, сколько печально.
Для очистки совѣсти, мы сходили еще въ два учрежденія. Получивъ и тамъ отказъ, агрономъ успокоился.
— Feci quod potui, — заявилъ онъ, — займусь теперь спекуляціей. И вамъ тоже совѣтую. Все дорожаетъ и исчезаетъ. Покупайте, пока есть деньги.
Мы побродили по кіевскимъ садамъ, посмотрѣли съ горъ на Днѣпръ, на Трухановъ островъ, искупались въ Днѣпрѣ и пообѣдали въ кондитерской на Бибиковскомъ бульварѣ.
Затѣмъ вдвоемъ зашагали по Крещатику. Агрономъ останавливался передъ витринами лавокъ и комиссіонныхъ магазиновъ, разсматривалъ вещи, соображая, что купить. Но выходило, что все стоитъ купить. Вопросъ былъ лишь въ томъ, пропустятъ-ли вещи на пароходъ. Но агрономъ надѣялся на свои грамоты и на русскій авось. И черезъ короткое время мы были обладателями нѣсколькихъ шубъ, пальто, костюмовъ и прочихъ подобныхъ вещей.
Переводя цѣны на хлѣбъ, все продавали за безцѣнокъ. Такъ, напримѣръ, длинный, широкій, палантинъ изъ прелестнаго котика на прекрасной шелковой подкладкѣ стоилъ 1000 рублей или, иначе говоря, 25 фунтовъ хлѣба.
Прожили мы въ этой гостиницѣ еще нѣсколько дней. Каждую ночь къ намъ приходили сыщики изъ Чеки, изъ сыскныхъ отдѣленій, изъ летучаго отряда по борьбѣ со шпіонажемъ. Все это стучалось въ дверь, шумѣло и требовало документовъ.
Агрономъ былъ тертый калачъ въ обращеніи съ этими товарищами. Онъ никого не впускалъ въ номеръ, пока не приходилъ кто-нибудь изъ служащихъ въ гостиницѣ. И сперва онъ требовалъ, чтобы агенты сыска показывали ему свое предписаніе. Получивъ предписаніе, агрономъ читалъ его вслухъ: — агенту такому-то поручается произвести и т. д....
— Теперь такъ много прохвостовъ развелось, — оправдывался агрономъ, — прикрываются тѣмъ, что они какъ будто бы изъ Чрезвычайки, а на самомъ дѣлѣ — сволочь какая-то. Спросишь документъ, — а документа нѣтъ. Я жъ человѣкъ казенный, съ важными порученіями, и деньги у меня могутъ быть большія.
Агенты слушали эти наивности и хлопали ушами.
Но изъ гостиницы насъ все-таки выставили.
Попался одинъ очень обидчивый комиссаръ. Слово — шантрапа, принятое имъ на собственный счетъ, вывело его изъ себя, и, въ свою очередь, онъ перешелъ противъ насъ въ наступленіе.
Чего только не было въ его рѣчи: контръ-революція, саботажъ, бѣлогвардейщина и т. д. Отъ волненія комиссаръ даже потерялъ букву ы... И тутъ же попросилъ насъ на слѣдующее утро очистить номеръ, подъ тѣмъ предлогомъ, что эта комната нужна для какой-то комиссіи.
Намъ ничего не осталось, какъ обратиться въ жилищный отдѣлъ. Находился онъ на Фундуклеевской, недалеко отъ Крещатика. Завѣдывалъ имъ коммунистъ, изъ мирныхъ. Когда мы пришли, въ комнатѣ никого посторонняго не было. Завѣдующій сидѣлъ передъ раскрытой конторской книгой и на большомъ бѣломъ листѣ хлопалъ казенной печатью, выводя такимъ образомъ колонны и разныя завитушки.
— Вамъ что, товарищи?
— Да, мы пріѣхали. Комнату намъ нужно.
— Удостовѣренія имѣете?
Мы показали.
