Мужчина въ ботинкахъ прошелъ по комнатѣ, посмотрѣлъ въ ву окно и снова вышелъ.
— Бывшій сахарозаводчикъ, инженеръ, — шепнулъ мнѣ агрономъ.
Наступило молчаніе; шелестѣла бумага; просители маялись и съ ненавистью глядѣли на женщину-щуку.
— Товарищъ, — не вытерпѣлъ проситель ремесленнаго вида, — какъ бы мнѣ на счетъ желѣза для кузни. Третій день хожу....
Женщина метнула подоломъ, какъ плавниками, и подплыла ближе къ барьеру.
— А гдѣ ваше прошеніе?
— Да я его уже отдалъ вамъ, и словесно, кромѣ того, докладалъ. Забыли, можетъ....
— А вы бы напомнили. Только что завѣдующій былъ здѣсь...
— Онъ не сюда обращается, товарищъ Кнопка, — проснулся одинъ изъ налимовъ, — раздача желѣза городскимъ рабочимъ производится этажомъ выше.
— Вы слышите? — спросила Кнопка.
— Да, я ужъ былъ тамъ; оттуда меня сюда послали.
— Мы ничего не можемъ; у насъ отпускъ только иногороднимъ. Спуститесь этажомъ ниже.
— И тамъ я былъ; у насъ, говорятъ, такого желѣза нѣтъ. А дѣло спѣшное — надо лошадей ковать.
— А если вамъ лошадей надо ковать, ступайте въ главетупръ.
— Куда это еще?
— Въ Главное ветеринарное управленіе. Пусть вамъ оттуда дадутъ бумажку, завѣрьте ее въ Комкомѣ; а по удостовѣреніямъ райкомовъ мы отпускать не можемъ.
— Да, вѣдь сколько же я времи-то потеряю. А мнѣ работать надо, ѣсть надо.
— Что жъ я подѣлаю? Мы тоже работаемъ.
— Оно и видно, — шепнулъ кто-то изъ просителей.
Острымъ, ненавидящимъ взглядомъ кузнецъ окинулъ сидѣвшихъ по другую сторону барьера, скользнулъ глазами по дорогимъ обоямъ, по паркету и нахлобучилъ шапку.
— Съ голоду прямо сдыхай....
И онъ ушелъ, сильно хлопнувъ дверью. Начался, наконецъ, опросъ просителей; однихъ посылали этажомъ выше, другихъ — этажомъ ниже, третьихъ — въ Совнархозъ, четвертыхъ — въ Исполкомъ; словомъ, со всѣми было не слава Богу.
Я сидѣлъ и трусилъ. Что будетъ, если мнѣ возьмутъ, да дадутъ ящикъ, или, что еще хуже, вагонъ, или, что совсѣмъ ужъ скверно, нѣсколько вагоновъ болтовъ. Что я сталъ бы дѣлать съ ними? Уѣзжать? Но уѣзжать изъ Кіева мнѣ совсѣмъ не хотѣлось.
Когда очередь дошла до меня, вошелъ бывшій сахарозаводчикъ.
— Вамъ что?
— Да мнѣ болтовъ для желѣзной дороги.
Инженеръ взялъ мою бумагу и пробѣжалъ ее.
— Нѣтъ у насъ ничего подобнаго. Обратитесь вь Совнархозъ или Исполкомъ.
Отъ радости у меня захватило дыханіе.
— Да, я уже былъ тамъ,—съ вдохновеніемъ вралъ я, — меня сюда послали. Дѣло важное — надо подправить путь, а у насъ матеріалу нѣтъ; поѣзда могутъ стать. Время жъ военное, могутъ большія осложненія выйти.
Сахарозаводчикъ взглянулъ на меня и сказалъ:
— Хорошо, доложу товарищу Торфу.
Когда онъ ушелъ, я опомнился. Переборщилъ, кажется.
Минутъ черезъ пять мой собесѣдникъ вернулся и поманилъ меня пальцемъ. Я пошелъ слѣдомъ за нимъ. Мы остановились у двери съ надписью: членъ коллегіи. Сахарозаводчикъ постучалъ.
— Да, — отвѣтили изнутри.
Мы вошли. За небольшимъ письменнымъ столомъ сидѣлъ мужчина въ лакированныхъ сапогахъ и красной рубашкѣ-косовороткѣ. Черные завитые волосы густой гривой падали на плечи.
— Вотъ, товарищъ Торфъ, человѣкъ пріѣхалъ изъ Могилева за болтами. Дѣло важное и спѣшное.
— Что вамъ надо? — спросилъ Торфъ.
Я объяснилъ.
— Какъ вы думаете? — обратился онъ къ сахарозаводчику.
— Да, я не знаю. Есть у насъ что-то на складѣ. Можно посмотрѣть.
У меня сердце упало.
— Вы объясните товарищу инженеру, что вамъ надо, — сказалъ Торфъ, — если есть— дадутъ.
Я рѣшилъ спросить то, чего у нихъ не могло быть.
— Намъ нужны двусторонніе болты съ силикатовыми подоплечиками, — говорилъ мой языкъ. А въ головѣ, совершенно свободной отъ всякихъ болтовъ, вертѣлась пѣсня:
Безъ меня меня женили, Я на мельницѣ былъ.
Возвращаюся домой, Поздравляютъ мя съ чекой....
Торфъ вопросительно посмотрѣлъ на инженера, тотъ уставился на меня; я — на инженера. Мы молчали. А въ головѣ скрипѣло, какъ ржавый флюгеръ:
Безъ меня меня женили Я на мельницѣ былъ.
Выпученные инженерскіе глаза пришли въ норму. Онъ вздохнулъ и сказалъ:
— Двустороннихъ болтовъ съ силикатовыми подоплечиками у насъ совершенно нѣтъ.
— Жалко, — слицемѣрилъ я.
Краснымъ карандашомъ на моей бумагѣ Торфъ написалъ:
отказать за неимѣніемъ.
Мы вышли съ агрономомъ на улицу. Я чувствовалъ себя такъ, какъ будто-бы провезъ огромную тяжесть.
— Надо для семьи какао купить, — сказалъ мой спутникъ, проходя мимо громадной витрины гастрономическаго магазина, — тутъ у меня кстати и знакомыя есть.
