Перескакивая через несколько ступенек, она поднялась на свой этаж и рухнула на кровать. Ее душили рыдания. Все было кончено. Теперь старуха съест ее заживо. Наверное, чтение этого письма доставило ей большое удовольствие! Она же так любит всюду совать свой нос и портить людям жизнь!
Девушка прерывисто дышала и всхлипывала. Никогда еще ей не было так плохо. Она скучала по Мамино, ей было ужасно одиноко. Острая боль пронзила живот.
В дверь поскребся Леон. Жюльетта бросила в сторону кота подушку.
– Отстань, Леон! На этот раз ты ничем не можешь мне помочь!
Леон настаивал. Дверь медленно отворилась. Полетта, держа спину прямо, с тростью в руке, спокойно вошла в комнату.
Жюльетта закричала:
– Оставьте меня в покое! Вы же получили, что хотели, не так ли? Так что убирайтесь!
Полетта закатила глаза.
– Я сказала вам, уходите! – настаивала Жюльетта.
Старая дама села на краешек кровати. Жюльетта сердито смотрела на нее. Это был абсолютный кошмар. Сначала ребенок, а теперь еще и эта ведьма, которая добралась до нее даже в ее собственной комнате!
– Ну же, Жюльетта, возьмите себя в руки. Незачем доводить себя до такого состояния.
Жюльетта удивленно икнула.
Их взгляды упали на письмо с логотипом лаборатории, которое Жюльетта бросила на своей кровати. Полетта помолчала и осторожно отодвинула листок кончиком пальца.
– Знаю, не все со мной согласятся, но, по-моему, это довольно хорошая новость, – сказала она спокойно. – В моем возрасте конверты с такой печатью редко приносят надежду.
– Правда? Вы так думаете? А мне кажется, совсем наоборот! Это же ребенок! А меня не слушается даже Леон!
Леон, выпрямив спину, сидел на подоконнике и пристально наблюдал за женщинами. Глаза его мягко щурились, казалось, он вот-вот уснет.
– Этот кот носит имя революционера[7], – ответила Полетта. – Не стоит ждать от него толку, разве что пару советов по меню.
Слезы все еще текли по лицу Жюльетты. Мадам Полетта протянула ей платок и молча разгладила складки своего халата.
– Уже двенадцать недель, – тихо выговорила Жюльетта между всхлипами.
Полетта слушала с непроницаемым лицом.
– Осталось всего несколько дней, чтобы решить, буду ли я… буду ли я…
Почувствовав, что девушку вновь охватывает отчаяние, Полетта протянула ей чистый носовой платок.
Жюльетте казалось, что земля уходит у нее из-под ног. Ответственность, которая ляжет на нее через несколько месяцев, вдруг показалась ей невыносимой. Как она, едва способная позаботиться о себе, сможет в одиночку воспитывать ребенка? Кормить его, обеспечивать, наконец, сделать его счастливым? И потом, разумно ли добавлять в этот мир еще одну душу, когда в нем так много насилия и угроз, страданий и неуверенности?
За окном ухнула сова. Из сада доносился приглушенный голос месье Ивона. Слезы Жюльетты капали на одеяло.
– Ну все, довольно! Перестаньте плакать! Никто не собирается вас есть! Хватит всего бояться, смелее глядите в будущее! Вы намного сильнее, чем думаете.
Жюльетта слушала старушку, уставившись на нее большими влажными глазами. Шмыгнула носом. Полетта продолжала:
– Знаете, в свое время я была одной из тех, кто бился за право выбора. Мы боролись не за аборты, как говорили некоторые, а за то, чтобы иметь выбор. За свободу. Чтобы можно было распоряжаться своим телом по своему усмотрению. Вы принадлежите к поколению, ради которого я боролась. Вы та, ради кого я противостояла своей консервативной семье и твердолобому мужу. Вы свободны, мадемуазель Жюльетта!
Вердикт торжественно прозвучал в маленькой комнате.
Жюльетта в растерянности попыталась представить себе мадам Полетту пятьдесят лет назад, с поднятым вверх кулаком, в первом ряду демонстрации. Она вытерла глаза рукавом.
– Пожалуй, если так на это посмотреть…
– Конечно! Давайте улыбнитесь. У вас еще есть время подумать. И если вы решите оставить ребенка – я уже знаю, что это мальчик, – то, думаю, этот добряк месье Ивон скоро сделает его своим заместителем. Не говоря уж о кухарке, которая будет наливать ему в бутылочку манную кашу! Ну же! Выше нос! Но пусть это не помешает вам делать свою работу как следует!
По лицу старушки пробежала мимолетная улыбка. Это было лишь незаметное, сдержанное проявление доброты, но оно не ускользнуло от Жюльетты.
Некоторое время они сидели в тишине. Полетта затуманенными глазами смотрела на Леона. О чем она думала? Возможно, о Жюльетте. Возможно, о ребенке, который медленно, но верно занимал свое место в ее животе. А может быть, о том, которого она сама не решилась сохранить, давным-давно.
Жюльетта положила свою руку поверх руки Полетты. Синие извилистые вены пожилой дамы уходили под рукав халата. Рядом с ней Жюльетта чувствовала себя сильнее.
Казалось, она только что пережила шторм. Теперь все прояснилось.
Леон мяукнул. Полетта убедилась, что к Жюльетте вернулся румянец, и встала, чтобы уйти.
– Мадам Полетта?
Старушка обернулась.
– Спасибо.
Полетта молча вышла из комнаты. Только аромат роз, оставшийся в комнате, убеждал Жюльетту, что все это ей не приснилось.
