Париж, 3 мая 1953 года
Моя вечная любовь,
знаешь ли ты, что молоко бегемотов такое же розовое, как твои ногти? Уже представляю, как ты морщишь носик, разглядывая свои тонкие пальчики. Да-да, конфетно-розовое! Признаюсь, я никогда его не пробовал! Но я приготовил бы из него коктейль, если бы ты подарила мне хоть один вечер с тобой. Мы пошли бы к Джо, в тот бар на углу Седьмой улицы, где наливают ром со всех концов света! Мы слушали бы джаз и притопывали в такт ногами! Старый добрый Гленн, несомненно, почтил бы нас своим присутствием. Мы танцевали бы до утра, а затем, когда солнце позолотило бы верхушки небоскребов, мы пошли бы есть картофель фри в маленький ресторанчик по соседству. Видишь, мое сердце? Счастье – это немного соли на картошке фри. Или, может быть, это одно слово от тебя?
Она вздохнула. От этих бестолковых излияний у нее разболелась голова. Похоже, месье Жорж был очень терпелив.
Она развернула еще одно письмо. Оно было измято сильнее прочих. Было видно, что его много раз доставали и держали в руках. Пятна на бледных чернилах – слезы? – слегка искажали текст.
Париж, 13 мая 1953 года
Моя дорогая,
должен сказать тебе, что я в отчаянии от твоего молчания. Я пытался связаться с тобой через театр, но мне сказали, что тебя там нет. Это правда? Не знаю, что и думать, понимая, на что он способен.
Поэтому я только что вернулся из турагентства, где купил тебе билет. Отправляю это письмо в театр, где, надеюсь, Теодор передаст его тебе. Оно слишком ценно, чтобы рисковать тем, что оно попадет в чужие руки. Говорю со знанием дела – челюсть моя еще не забыла.
Посадка на «Биг-Ю» запланирована на утро 30 июня. Непотопляемое металлическое судно, которое несколько месяцев назад унесло меня от твоих больших ясных глаз. Я буду ждать тебя в Гавре. Мое сердце уже колотится при мысли о том, как я увижу твою маленькую хрупкую фигурку, спускающуюся на пристань. Какое счастье! Тебе понравится здешнее лето! Фейерверки на 14 июля и полуночные купания в Средиземном море!
Ко мне возвращаются и смелость, и желания! Я даже купил твое любимое французское печенье «Пти Лю». То, что ты называешь «Пети Лу»[8]. Здесь нет «Орео». Помнишь, ты учила меня, как нужно есть это черное печенье? Поворачивая к себе внутренней стороной и слизывая белый крем. А потом я показал тебе, как в детстве отламывал уголки у «Пти Лю» и приберегал их напоследок.
Ну что ж, прощаюсь с тобой. Подтверди мне, что получила это письмо. Достаточно будет простой телеграммы.
Со всей моей, тоже непотопляемой, любовью.
Полетта порылась в стопке утащенных ранее у месье Жоржа писем и достала небольшой белый купон с логотипом United States Line. На нем пожелтевшими чернилами было написано:
