Жюльетта улыбнулась. Затем закрыла глаза. Она почувствовала запах пролитого на землю дизеля, жужжание счетчика и приглушенный звук хлопающих дверей. Она сидит на заднем сиденье; за стеклом ее отец, вот он строит ей рожицы, пока набирается полный бак. Затем он опускает три монетки в автомат и сует ей в руки стакан горячего шоколада. Они немного бродят среди полок с печеньем и бутербродами, задерживаются у журналов и смеются. Была ночь, они ехали в отпуск.
Жюльетта продолжила чтение:
Жюльетта внутренне улыбнулась, вспомнив Марселину – бедняжку! Она устроилась поудобнее, завороженная тетрадью.
Жюльетта кивнула. Она тоже не любила эти зеркальные лабиринты, где люди оказывались запертыми в ловушке, как плохие мимы в невидимой клетке.
Жюльетта перевернула страницу. Время словно остановилось. Она ничего не слышала вокруг, полностью поглощенная чтением необычного дневника.
Жюльетта порылась в карманах и достала карамельку. Нур всегда заботилась о том, чтобы ни она, ни месье Ивон и близко не подходили к опаснейшей пропасти гипогликемии.
А потом, после зачеркивания:
Жюльетта надулась. Ей, наоборот, нравились люди, чьи пальцы были испачканы чернилами. Особенно если они в приличных костюмах. А еще лучше, если у них посажено пятно на кармане рубашки. Приятно видеть, как детство настигает тех, кто делает вид, что у них его вовсе не было. Заинтригованная и все больше очарованная, она тонкими пальцами полистала тетрадь в поисках имени владельца. Внезапно на нее обрушился сильный приступ тошноты. Она в ужасе распахнула глаза и, зажав рот руками, побежала на улицу.
Глубокий глоток свежего воздуха вернул ей немного красок на лице. Она положила руку на живот. Ей показалось, что он уже немного округлился. Это все ее воображение или нет? Интересно, как долго она еще сможет скрывать его под фартуком. Все происходило слишком быстро. Пора было принять решение и покончить с бессонными ночами. Посмотрев, который час, она сунула тетрадь в сумку, села на велосипед и отправилась в гостиницу.
Менее четверти часа спустя она уже обматывала завязки фартука вокруг своей талии. Месье Ивон, вернувшийся из погреба с двумя бутылками красного, поздоровался с ней. На террасе, сидя на табурете перед холстом, который был больше его самого, писал Ипполит. Месье Ивон и Жюльетта заглянули ему через плечо:
– Еще одна картина для украшения гостиницы, Ипполит?
Ипполит, охваченный вдохновением, энергично и размашисто наносил на холст мазки красного цвета.
– Это довольно абстрактно… – прокомментировал месье Ивон. – Немного напоминает фовизм… Скажи, Ипполит, ты никогда не думал о том, чтобы нарисовать что-нибудь более… что-нибудь менее…
– Ой, да оставьте вы его в покое! – вмешалась Нур, перекинув кухонное полотенце через плечо. – Со стороны Ипполита и так очень любезно украшать гостиницу! Он привносит в нее столько красок!
– Да, красок много… – кивнул месье Ивон, не желая расстраивать кухарку.
Он отступил за стойку и принялся протирать стаканы. Стены гостиницы были увешаны полотнами вызывающе ярких тонов. Смысл этих творений был ему не совсем понятен, но он опасался, что спор о художественных талантах Ипполита испортит Нур настроение. Он подал Полетте морковный суп с тмином. Женщина отодвинула тарелку.
– Ох! Ну и вонь! Вы правда думаете, что я возьму это в рот?
С самого утра Полетта вела себя невыносимо. Хозяин, которому начали надоедать ее перепады настроения, хотел было резко ответить, как вдруг зазвонил телефон.
