Фитин с безразличием пробежался по тексту.
– Так… «Наставление для резидента по диверсии». Надо же! «Ликвидация охраняемой персоны». «Основы минно-взрывного дела». «Виды ядов и их применение», – он с иронией глянул на заключённого. – Гражданин Серебрянский! Вы враг народа, следовательно, ваши рекомендации только повредят советской разведке. Что-нибудь ещё?
– Погодите… Простите за вопрос, вы сами давно в разведке?
– В прошлом году окончил Школу особого назначения.
Серебрянский навалился на стол, стараясь не упустить малейшие оттенки настроения собеседника.
– Значит, ваш уровень подготовки – начальный. Что же говорить об остальных? – Фитин сделал нетерпеливый жест, но бывший разведчик торопливо затараторил в боязни упустить шанс. – Пусть меня признали предателем, но я знаю о шпионаже практически всё! Я умею учить профессии. Спросите ваших педагогов в ШОН – они подтвердят. Они же могут проверить, полезны ли мои советы чекистам-нелегалам. Вам катастрофически не хватает кадров, знаний! Пока я жив, а мне мало осталось, наверное, я готов принести хоть какую-то пользу. Мне бы только бумагу и карандаши. И буквально чуть-чуть времени.
Исписанные листки исчезли в тёртой кожаной папке.
– Я посоветуюсь с товарищами, – уклончиво пообещал Фитин. – У меня тоже есть вопрос. В тридцать шестом в Германию бежал некто Теодор Нейман в рамках операции «Канкан». Слуцкий незадолго до смерти истребовал все бумаги Неймана, включая его агентурное дело. Даже ключи к радиообмену.
«Но ещё же есть шифровальщики, помощники Слуцкого. Можно их спросить», – подумал Серебрянский и через секунду догадался, что спрашивать некого. Уничтожено не только начальство, но и многие технические работники.
– Сожалею. У меня со Слуцким были неважные личные отношения. Он слишком завидовал успехам СГОНа. Если он спрятал документы, то ничем не могу помочь.
Тем более НКВД не получит архив спецгруппы, пока не настанут другие времена. Какие времена и сколько до них лет, арестант не мог и гадать.
– Знаем мы эти успехи. Сплошная англо-французская инсценировка, изображение деятельности, – Фитин хлопнул пальцами по папке, недвусмысленно показывая – будущее хранящегося в ней опуса про диверсионную работу напрямую зависит от следующего ответа Серебрянского. – В ваших рапортах есть отчёт о встрече с Нейманом в Минске. Под какой фамилией он легализован в Германии? Какую должность занимает у немцев? О чём говорили во время той встречи?
Серебрянский откинулся на стуле, изображая усиленное рытьё в памяти. Она никогда не подводила. Слуцкий спрятал досье? Причина одна – решил уберечь Тео от слишком ретивых костоломов Ежова. Наверно, покойник был прав.
– Верно, я помню тот контакт. Частично. После избиений мне проще обращаться к давним событиям, истекший год как в тумане. Нейман на какой-то заметной должности в полиции.
– В полиции порядка – Крипо? Или в гестапо?
– Скорее гестапо… Не могу точнее. Фамилия у него была та же, он легендировался как фольксдойче, оказавший услугу агенту абвера. Постараюсь ещё вспомнить.
– О чём беседовали? – терпеливо переспросил Фитин.
– Теодор переводился в спящего, в режиме редких контактов с Центром. Резерв на случай, если в Германии кто-то понадобится для особо важного задания. Да, вспомнил его позывной – Парис.
– Ещё о чём?
– А о чём говорят с агентами-нелегалами кроме службы? – вздохнул Серебрянский. – У них главное желание – вернуться с холода. На Родину. Даже если на Родине ждёт слишком горячий приём.
Он показал ожог от папиросы Абакумова, Фитин сделал вид, что не заметил.
– Нам нужна связь с Нейманом, – начальник разведки поднялся. – Вспомните что-либо существенное, дайте знать. По поводу наставления ничего обещать не могу. Посоветуюсь. Конвой!
Те же конвойные в следующую смену, то есть на третьи сутки, провели Серебрянского к Фитину наверх. Он занял кабинет Слуцкого, вряд ли особо переживая, что сидит в кресле мертвеца. Здесь рабочие места практически все такие. Аскетическим остался и интерьер, не изменившись даже в мелочах, включая лампу с зелёным абажуром. Казалось, сейчас войдёт Слуцкий и выгонит самозванца.
Приведённый в относительно приличный внешний вид, Серебрянский не шокировал бы посторонних, попадись они навстречу в мрачных коридорах НКВД на площади Дзержинского, вызванные свидетелями или очутившись иным образом. Он пристроился на стуле для посетителей немного боком, чтобы не тревожить больные части спины.
– Так, гражданин Серебрянский… – Фитин разложил листки с тезисами. – Ваша писанина признана… м-м… занимательной. Я добился, чтобы со следствием по вашему делу не торопились, всё изучили досконально. Товарищи меня поняли правильно.
– А Полина?
Главный разведчик страны словно укусил кислый лимон.
– Не наглейте! Если бы не моё вмешательство, то в ближайшие дни… Впрочем, не важно. Полина Серебрянская проходит с вами по одному обвинению. Без вас её под суд не отдадут.
Яков облегчённо откинулся на стул, не обращая внимания на гневный протест рёбер и почек. Полина жива! В каком состоянии – сейчас не время спрашивать. Главное – жива…
