– Она воспользовалась тем, что сделала, исказила правду и лишила меня радости от работы. И я не знаю, вернется ли она когда-нибудь. Не уверена, что хочу еще раз пробовать свои силы в кино. Я завершила съемки, потому что это был мой долг, я не могла сдаться. Я очень старалась. Но больше так жить не могу. Я хочу жить. Хочу увидеть, что этот мир может мне предложить. Я не знаю, чем хочу заниматься и кем хочу стать, но я точно знаю, что в Лос-Анджелесе для меня ничего нет. Мне нужно иметь возможность выходить на улицу без дурацкого парика и телохранителя. Я хочу проводить время в компании сверстников, познакомиться с парнем, которому будет наплевать на мою фамилию. Возможно, я пойду на какие-нибудь курсы или найду работу. Мне хочется получить возможность сделать что-нибудь и жить там, где окружающим не придется всякий раз беспокоиться и выставлять передо мной щиты.
– В Нью-Йорке тоже есть папарацци, – отметила Лили.
– Но не такие, как здесь. И ты это знаешь. Нью-Йорк живет не только кино и теми, кто его снимает и кто в нем снимается. Мне нужно это, и я прошу у тебя разрешения. Когда мне исполнится восемнадцать, разрешения уже не потребуется, но я хочу, чтобы ты мне его дала.
Хлопнула входная дверь, и обиженный крик «Мама!» влетел в комнату на секунду раньше младшего сына Миранды.
– Флинн, перед тобой невидимая стена.
– Но, мам…
– Она невидимая, но непроходимая. Я сообщу тебе, когда она исчезнет.
С презрением, на которое способен только двенадцатилетний ребенок, Флинн зашагал прочь.
– Прости, Кейт. Ты что-то говорила?
– Кажется, я закончила.
– Это разбивает мне сердце, – начала Лили. – Сердце разрывается от того, что она отняла у тебя. Ты знаешь, как я люблю тебя: ты – моя девочка, так же как и Флинн – мой мальчик. Ты же заметила, что у него губа разбита, – добавила она Миранде.
Та кивнула, не отрываясь от вязания.
– Не впервой.
Лили кивнула и вновь посмотрела на Кейт.
– Я бы хотела, чтобы ты была со мной. Ты же понимаешь, как я буду занята на репетициях еще до премьеры. Но у тебя есть и другие родственники в Нью-Йорке. И если ты уверена в своем решении, я поговорю с твоим отцом.
– Я правда этого хочу. Это мое единственное желание. Спасибо.
– Пока не за что.
Она встала.
– Ни к чему откладывать трудный разговор.
– Я пойду с тобой. – Миранда отложила вязание в сторону. – Проверю, чтобы Флинн приложил лед к губе. – Она сжала руку Кейт. – Молодец.
– Давай-ка я возьму куртку. – Морин тоже встала. – И мы с тобой пройдемся.
– Может, мне стоит пойти с бабушкой Лили к папе?..
– Оставь это ей. – Морин обняла Кейт и вывела ее из комнаты. – Так уж вышло, что я знаю много людей твоего возраста. Как и Мири с Мэллори. И не все они актеры.
– А есть среди них симпатичные парни лет так восемнадцати-девятнадцати?
– Посмотрим, что можно придумать.
Когда Эйдан постучал в открытую дверь спальни Кейт, она уже знала, что Лили сделала все возможное.
– Привет. Я уже собиралась спускаться. Но не прямо сейчас, – добавила она, когда он прикрыл дверь.
Она собралась с духом.
– Ты злишься.
– Нет, я расстроен. Почему ты не рассказываешь мне о том, что тебе плохо?
– Ты бы не смог никак мне помочь.
– Откуда ты знаешь, что я не могу помочь? – бросил он в ответ. – Черт возьми, Кейтлин, если ты продолжишь молчать, то я даже не смогу попытаться.
– Ты злишься, ну и прекрасно, ну и злись. Но я не собираюсь прибегать к тебе в слезах. Опять. У меня есть право решать, чего я хочу и что мне нужно. И у нее есть право нести идиотскую чушь, которую проглотит пресса.
– У нее нет никакого права доводить тебя до того, что ты отказываешься от своих желаний и нужд. Я не нажимал на некоторые кнопки, чтобы не расстраивать тебя еще больше. Но Шарлотта далеко не единственная, кто умеет использовать прессу.
– Я не хочу!
От одной только мысли у нее стянуло живот.
– А вот она бы хотела. Ей бы понравилось такое внимание.
– Я бы не был в этом так уверен, – покачал головой Эйдан. – Если я не начинаю грязную игру, это еще не значит, что я не умею ее вести.
– Ты можешь сделать ей больно, – согласилась Кейт. – Я думаю, что на самом деле она недооценивает тебя и всех нас. Она ненавидит нас, всех нас, и поэтому недооценивает. И…
Чтобы дать себе время подобрать нужные слова, найти правильный тон, она провела пальцем по резьбе на столбике кровати.
– Я понимаю ее лучше, чем ты думаешь. В тот день Лили назвала ее бездушной. Бездушное подобие матери.
– Ты помнишь это?
Она вновь поймала его взгляд.
– Я помню все подробности того утра, начиная с того, как ты обнимал меня, когда я проснулась от кошмарного сна, а бабушка Лили пела со мной дуэтом, пока я принимала душ, чтобы я знала, что она рядом.
– Я этого не знал, – тихо сказал он.
– Я помню блинчики Нины и то, как мы с дедушкой собирали пазл. Потрескивающий огонь, рассеивающийся туман, через которое проглядывало море. Я помню то, что говорила она, я и все остальные.
Она села на край кровати.
