– И она помнит, но иначе. Она перепишет сценарий, сыграет героиню или жертву – в зависимости от того, какая роль произведет большее впечатление. Но как бы она ни вспоминала, как бы ни переписывала, для нее этот сценарий не обо мне. Она просто использует меня, чтобы задеть тебя, дедушку, бабушку Лили, всю нашу семью, но в особенности тебя. Ты предпочел ей меня.
– Это нельзя назвать выбором. У меня не было выбора, Кейтлин. – Его самообладание иссякло, и он взял ее лицо в руки. – Ты стала подарком для меня. Что, если мы вернемся в Ирландию?
– Тогда мы просто спрячемся. В прошлый раз это сработало и дало мне то, что было необходимо. Но сейчас я нуждаюсь в другом.
– Почему Нью-Йорк?
– Самый далекий от Лос-Анджелеса город страны. Это первое. Бабушка Лили сможет меня приютить. Там живут Мо, Гарри, Миранда, Джек – все нью-йоркские кузены, ты же знаешь, они присмотрят за мной. Может, у меня и не получится раствориться в толпе, но я по крайней мере не буду жить с ощущением, что меня кто-то преследует.
– А здесь ты это чувствуешь?
– Да. Каждый день. Я не хочу играть, по крайней мере – не сейчас. У меня душа не лежит к актерству, а никто из нашей семьи не относится к этому как к просто работе. Я хочу чего-то другого. Она будет думать, что победила. Но мы будем знать, что это не так, и, возможно, она на этом успокоится. Богатый муж, у которого есть деньги и влияние, сможет купить ей несколько ролей и продвинуть по социальной лестнице.
– А ты и правда хорошо ее знаешь. – Он отошел в сторону и посмотрел на море. – Я был с ней больше десяти лет, искал оправдания, старался не замечать.
– Из-за меня. Я знаю, ты любил ее, но ты закрывал глаза или искал оправдания из-за меня. Иначе ты бы никогда не отдал ей столько лет.
– Не знаю.
– С тех пор из-за меня у тебя не было серьезных отношений.
Он быстро обернулся.
– Нет, не вини себя. Дело во мне. Проблемы с доверием, – сказал он и подошел к дочери. – Думаю, я имею на это право.
– Я бы сказала, что да. Но мне ты можешь доверять, пап. Доверься мне настолько, чтобы отпустить.
– Сложнее всего. – Он притянул ее к себе. – Я собираюсь часто наведываться в Нью-Йорк. Тебе придется с этим смириться. Ты же понимаешь, что твой дедушка будет приезжать, а теперь в два раза чаще, потому что не только Лили, но сразу обе его девочки будут жить на другом побережье.
– Вы лучшие.
– Каждый день я буду ждать от тебя сообщения и звонка каждую неделю. Сообщения в первый месяц. А звонки – всегда.
– Я согласна.
Он положил подбородок ей на макушку и уже начал по ней скучать.
Первые несколько недель в Нью-Йорке Кейт жила в Верхнем Вест-Сайде, где у Лили была своя квартира. Если она выбиралась дальше, то проводила время с Лили, тетями и двоюродными братьями.
Поскольку зимняя нью-йоркская погода стала настоящим шоком для ее организма, ей не особенно хотелось куда-нибудь выходить. Но в конце концов она все-таки вышла – и так закуталась, что вероятность быть узнанной равнялась нулю, – и ей понравилось гулять по городу, созданному для прогулок. Вдали от тропинок и тихих дорог Майо, длинные авеню, забитые перекрестки, множество магазинов, кафе, ресторанов – все это призывало к исследованию.
К тому времени, как в воздухе появился смутный намек на весну, она обрела уверенность в себе и полюбила вкус свободы.
Через двоюродных братьев она познакомилась с людьми своего возраста. Большинство из них ее происхождение не впечатляло, а актеры тех поколений, что ее отец и дед, казались им такими же древними, как Моисей.
Ей это нравилось.
Она научилась быстро ходить, как местная, и после нескольких оплошностей научилась ориентироваться в метро. Такси она предпочитала долгие прогулки или поездки на метро, и то и другое казалось ей полным очарования.
Столько голосов, акцентов, языков. Столько разных стилей и образов. И главное – никто не обращал на нее особого внимания.
С тех пор как перед отъездом из Лос-Анджелеса Кейт снова отдала себя в руки Джино, она щеголяла объемной ровной стрижкой с челкой-шторкой.
Временами она едва узнавала себя.
Кейт нравилось заглядывать в театр на репетиции к Лили два-три раза в неделю, просто сидеть там на корточках и наблюдать за тем, как продвигается подготовка. И опять голоса, громкие и раскатистые бродвейские голоса, летящие вверх, в зал и обратно.
Наблюдая за очередной сценой, она подумала, что смех у Лили (или у Мэйм) очень раскатистый. Некоторые актеры просто рождены для того, чтобы играть определенные роли. По мнению Кейт, Мэйм безраздельно принадлежала Лили.
Она достала телефон (всегда отключенный на время репетиции) и отправила сообщение отцу:
