Мэллори взяла Кейт под руку и толкнула ее в бок бедром.
– Не сиди дольше часа, даже если все идет отлично. Час пятнадцать – максимум. А потом тебе нужно бежать. И если он захочет большего, а он захочет, то попросит о втором свидании. Без лишней необходимости не кидайся проверять свое расписание, это ужасно раздражает.
– Мой календарь общественных мероприятий свободен.
Еще один толчок бедром, уже посильнее.
– Не говори об этом! Просто, если он предложит сходить в кино завтра вечером или в любой другой день, ты можешь повторить этот день вслух. Пятница? Конечно, было бы здорово. Если он сделает движение, попытается тебя поцеловать, прекрасно, если ты и сама хочешь поцеловать его. Но никаких языков, только не за чашкой кофе.
– Господи, я должна все записать.
– Ты актриса, сестренка. Ты запомнишь и реплики, и мизансцену. Мне пора. Запомни эти простые правила, расслабься и получай удовольствие.
Мэллори остановилась на перекрестке и вместе с толпой двинулась на переход.
– Подробный отчет! – крикнула она.
Быть Кейт. Опоздать на пять минут, не по своей вине. Кейт гордится тем, что всегда приходит вовремя. Остаться на час или час пятнадцать. Не притворяться, будто у нее забитое расписание, и никаких языков.
Следуя указаниям режиссера, она зашла в гул и ароматы кафе «Кафе».
Удобные диваны и огромные кресла уже были заняты, бариста в кафе-баре уже были заняты.
Она заметила Ноя, на нем была уже не репетиционная майка, а водолазка. Прекрасные львиные глаза взглянули на нее, пока она приближалась.
– Привет. Выглядишь великолепно.
– Спасибо. – Она опустилась в кресло напротив. – Как прошел остаток репетиции?
Он закатил глаза.
– Как-то прошел. Мы уже что-то нащупали. Привет, Тори.
– Ной. Что я могу вам предложить, ребята?
Когда Ной в ожидании посмотрел на Кейт, она решила выбрать что-нибудь попроще.
– Латте.
– Диетический латте, двойной, спасибо, Тори. Сегодня вечером у меня урок по танцам, – пояснил он Кейт. – Мне нужна двойная порция.
– Преподаешь или сам занимаешься?
– Сам занимаюсь. Три вечера в неделю. Можно мне сразу для ясности сказать: Лили Морроу – богиня.
Кейт сразу решила, что он не придурок и не идиот.
– Для меня она всегда была богиней.
– Должно быть, это взаимно. Она просто светится, когда ты приходишь. Чем ты занимаешься, когда не в театре?
– Пытаюсь со всем разобраться.
Его улыбка, спокойная и красивая, заставила сердце трепетать.
– Как и я.
Разговор давался легко. Так легко, что она забыла о волнении. Забыла о правиле часа, пока у нее на телефоне не зазвонил будильник.
– Прости, прости. – Она вытащила его, выключила. – Это напоминание о том, что мне нужно заказать ужин. Я подменяю ассистентку Лили. Мне, эм, нужно бежать. Было классно. Спасибо.
– Слушай, пока ты еще не ушла, в субботу вечером будет вечеринка. Актеры и парочка людей не из индустрии хотят немного развлечься. Не хочешь пойти?
«Повтори название дня», – напомнила она себе и воспряла духом.
– В субботу? Конечно.
Он протянул свой телефон.
– Запиши свой номер в контакты, пожалуйста.
Конечно, конечно, она знала, как это делается. Она постоянно делала это с друзьями. Просто никогда не делала с кем-то, кто пригласил ее на второе свидание. Они протянули друг другу телефоны.
– Я могу заехать за тобой около девяти. – Он вернул ей телефон. – Если только не хочешь сначала съесть пиццу.
О боже, о боже!
– Я люблю пиццу.
– Тогда в восемь. Просто напиши мне адрес.
– Хорошо.
Он не двинулся с места, и Кейт не была уверена, радоваться ей или разочаровываться.
– Спасибо за кофе.
Она вышла и исполнила счастливый танец только тогда, когда точно скрылась из виду. Тори взглянула на Ноя, приподняв брови.
Он изобразил глубокий вздох и приложил руку к сердцу.
Три недели спустя, после пиццы и вечеринок, после танцев в клубах и долгих отчаянных поцелуев среди цветущей весны, Кейт лежала на узкой кровати Ноя в его крохотной спальне в тесной квартирке, которую он снимал с двумя бродвейскими цыганами.
В ее первый раз бугристый матрас казался вздымающимся облаком, а мучительный ритм рэпа, пульсирующий сквозь стену из соседней квартиры, – песней небесных ангелов.
Хотя сравнивать ей было не с чем, она была абсолютно уверена, что только что ей открылось истинное значение каждой песни, каждого стихотворения, каждого сонета, которые когда-либо были написаны.
Он поднял голову и посмотрел ей в глаза, и она оказалась частью величайшей истории любви.
– Я хотел этого с тех пор, как впервые увидел тебя. На тебе был синий свитер. Лили привела тебя на экскурсию за кулисы. Я боялся проронить хоть слово.
– Почему?
Он накрутил на палец прядь ее волос.
– Кроме того, что ты чертовски красива? Ты же внучка Лили Морроу. Потом ты начала мучить меня, приходя на репетиции, и я просто больше не мог этого выносить. Я подумал: эй, если приглашу ее на кофе, а она откажется, я, по крайней мере, не умру в неведении.
Он наклонил голову, легко поцеловал ее губы, щеки, глаза. Ее сердце затрепетало.
