– Все в делах. Они расширились – у них теперь целый молочный бизнес. Диллон говорит, что на зимние каникулы к ним приедут студенты. Будут проходить практику и работать – а работы много. Весной и летом приедут другие. А в самые напряженные периоды они нанимают работников. Шериф – то есть Рэд, – поправилась она, – с тех пор как Рэд вышел на пенсию, он часто бывает на ранчо и тоже помогает. Ты знал, что помощник шерифа Уилсон стала шерифом?
– Папа что-то говорил об этом.
Она рассматривала бокал виски. Потом перевела взгляд на отца. Годы, подумала она, делают мужчин из рода Салливан только красивее.
– Раз уж мы одни, давай о наболевшем.
– О чем именно?
– Честно говоря, прячусь здесь из-за нервного срыва, виной которому разрыв с Джастином Харлоу. – Кейт шумно выдохнула. Это моя вина, напомнила она себе. И все же.
– Думаю, он с наслаждением подпитывает эти слухи.
– Он пытается продвинуть свой сериал и провисший третий сезон.
Снова почувствовав раздражение, Кейт пожала плечами:
– Он может пытаться сколько душе угодно, и она тоже. Меня это больше не задевает, как раньше.
– Уверена?
– Меня это беспокоит, – призналась она. – Но не так, как прежде. Я подняла эту тему только для того, чтобы выбросить все это из головы. Как несколько месяцев назад выбросила из головы Джастина. Я согласилась сохранить расставание в тайне, потому что он собирался участвовать в новом сезоне и сам попросил меня об этом. Мне жаль, что я согласилась, но теперь это уже не важно.
Эйдан пристально посмотрел на нее.
– А он?
– Нет. Он тоже не важен, как и она.
– Хорошо. Все пройдет. А как насчет звонков?
Ладно, подумала она, смахну все разом.
– Уже почти год никто не звонил. Я, как и обещала, рассказала вам все. И сообщила о звонках детективу Вассерману.
– И ничего?
– А что они могут сделать, пап? Мобильный был оплачен заранее, звучала запись. Пройдут еще месяцы, годы. И все это тоже станет неважным. У меня есть семья, работа, жизнь. Я хочу, чтобы ты это знал. Особенно теперь, когда ты уезжаешь в Лондон на съемки.
– Я хотел спросить, не хочешь ли ты поехать со мной, но потом увидел, как ты здесь счастлива, как счастливы папа и Лили. У них прибыло, а у меня убыло. Но съемки назначены на февраль, так что если передумаешь… В любом случае я приеду на Рождество и останусь до Нового года. Хочу немного побыть со своей девочкой.
– А она хочет провести время с тобой. Как насчет того, чтобы оседлать коня и прокатиться, пока ты здесь?
– Трое – это уже толпа.
– Нет. Вовсе нет. Мы едва знаем друг друга. Я не думаю, что он с кем-то встречается, но мы…
– Прежде чем ты скажешь «друзья», я замечу, что ты говоришь о друге, которого едва знаешь.
– Да?
Возможно, так оно и было. Возможно, она думала о нем время от времени.
– Мне кажется, у него очень интересная жизнь. А трудовая этика? Салливаны и сами многое могут рассказать о трудовой этике и страсти к работе. Думаю, чтобы ухаживать за животными и обрабатывать землю, нужна врожденная доброта и выдержка.
Она поняла, что снова говорит о нем.
– Ты же знаешь мое мнение: Салливанам либо очень везет, либо очень не везет в любви. У меня плачевный опыт. Я пока сосредоточусь на работе и прослежу, чтобы дедушка вел себя прилично, пока бабушка Лили будет в Нью-Йорке.
Она поежилась и взглянула на стеклянную стену:
– Луна взошла.
– Я расцениваю это как намек на то, что мне пора возвращаться в дом. – Эйдан встал, подошел и поцеловал ее в макушку. – Приятно думать о том, как ты сидишь здесь и спокойно смотришь на луну над океаном.
Она сжала его ладонь.
– Именно так.
Пока он шагал по тропинке, Кейт сидела, наблюдая за луной, и думала, что ей есть за что быть благодарной. И если та ужасная ночь породила что-то хорошее, то разве оно того не стоило?
За неделю до Рождества, когда на высоких холмах уже лежал снежный покров, а воздух хрустел, как разломанная надвое морковка, Кейт зажгла свечи, чтобы наполнить дом ароматом сосны и клюквы. Она сама украсила маленькую елку, завернула подарки – плохо, но сама.
Бабушка с дедушкой ненадолго съездили в Лос-Анджелес на праздничную вечеринку, от которой она открестилась. Вместо этого она устроилась работать в студии и не думала о Лос-Анджелесе.
Вечером, закончив с работой, она решила проверить голосовую почту.
– Хо, хо, хо! Непослушная, ах какая непослушная. Не сделала того, что было сказано, – прозвучал ее собственный голос из первой озвучки: «Я знаю, кто я, но кто ты?».
– Кейт, Кейт, где Кейт? – вторил радостный голос ее матери. – Выходи, выходи, где бы ты ни пряталась.
Крик, смех и финальное: «Хо-хо-хо».
Утомленная, Кейт сохранила голосовое сообщение. Она отправит это детективу Вассерману, он прикрепит его к делу.
Ну хорошо, у нее задрожали руки, но совсем чуть-чуть. И она сделает то, чего не делала с тех пор, как вернулась в Биг-Сур. Она запрет двери.
Но она подождет до утра, а потом позвонит отцу, чтобы не лишать его сна. Кейт не будет пока никому рассказывать об этой неприятности и поступит так, как поступала всегда, когда прошлое вторгалось в настоящее.
