Другой простенок занимало большое, покрытое пылью, зеркало. В него-то и смотрелась Глафира, прихорашиваясь перед встречами с возлюбленным!.. Бедняжка! Какая горькая судьба! Штабс-ротмистр приблизился к треснувшему по всей длине зеркалу, взглянул в него и похолодел от ужаса. Кроме его отражения в нем маячило бледное мужское лицо с запавшими большими глазами, в которых светилась угроза. Сунув руку в карман и нащупав рукоятку пистолета, Хитрово-Квашнин резко обернулся: позади зияла пустота! В ней в призрачном танце порхал одинокий мотылек. Сердце бешено забилось в груди дворянина. Впервые в жизни он почувствовал, как шевелятся волосы на голове. Ну и дела!.. Неужели привидение Прохора?!
Он медленно повернулся к зеркалу. Теперь в нем отражалось только его лицо. Едва он перевел дыхание, как ему показалось, что у противоположной стены мелькнула какая-то тень. Он снова развернулся, однако не увидел ничего, кроме сумеречной пустоты. Поблазнилось! Но, что тогда заставило висевшие на стене рисунки слегка шевельнуться? Охотник за призраками, схватив трость, поспешно оставил комнату, спустился по лестнице и выскочил наружу. Прежде чем отправиться в свою комнату в мезонине, он перекрестился и трижды прочитал «Отче наш».
Забравшись в пуховую постель, Хитрово-Квашнин долго ворочался с бока на бок, переживая все перипетии посещения флигеля. Сна не было ни в одном глазу. Вспомнив об отцовской рукописи, он зажег свечу, взял с тумбочки исписанные листы и углубился в чтение.
Один мой давнишний приятель, секунд-майор И.Л. Петин, попросил меня в письменной форме дать отчет о каком-нибудь интересном расследовании, которое мне довелось провести. Просьба необычная, но почему ж не уважить добряка? И хотя никаких художественных воспоминаний до сих пор я не писал, рассказ, на мой взгляд, вышел занятным. Вот подробности любопытного дельца… Случилась эта история в один из моих приездов в Можайский уезд, в Нескучное. Как-то ранним июньским днем 1797 года я был разбужен камердинером Потапом. Старик, служивший еще моему деду, стоял у кровати и легонько тряс меня за плечо.
— Просыпайтесь, Харитон Авксентьич. К вам лакей соседский.
— Что?.. Какой лакей?
— Пафнутий, из Трехсвятского.
Пафнутий состоял в камердинерах у моего соседа, морского офицера в отставке Григория Александровича Похвиснева. Я взглянул на часы. Была только седьмого половина.
— Боже, такая рань!.. Что ему нужно?
— Не могу знать, вас требует.
Поднялся я с постели в большом неудовольствии. Накинул на себя халат, сунул ноги в домашние туфли и пошел к выходу. Пафнутий, крупный и высокий мужчина средних лет, переминался с ноги на ногу у порога и мял картуз в руках. У цветника стояла бричка, запряженная парой гнедых.
— Не гневайтесь, Харитон Авксентьич, — сказал похвисневский лакей, кланяясь. — Я человек подневольный. Приказано вас разбудить и доставить в Трехсвятское. Григорий Александрыч места себе не находит.
— Что там у него стряслось?
— К господину гости нагрянули. Был ужин, потом все засели за карты. Просидели всю ночь, а под утро у Григория Александрыча обнаружилась пропажа. В кабинете, в ящике письменного стола он хранил шкатулку с драгоценностями. Ее-то и украли.
— Вот так оказия!..Что ж, Пафнутий, я только приведу себя в надлежащий вид.
Ополоснув лицо и одевшись в свой уланский мундир, я сел в бричку и поехал в сторону усадьбы Похвиснева, находившейся на краю сельца Трехсвятского.
Похвиснев, сорокалетний человек с черными, как смоль, волосами и усами, встретил меня на парадном крыльце своего двухэтажного особняка с красивыми, увитыми плющем, террасами. Встречались мы с ним нечасто, поскольку он, будучи непоседой, постоянно бывал в разъездах. То его уносило в Санкт-Петербург, то он жил в Москве, то уезжал заграницу. Обычно жизнерадостность в нем била ключом, но в то утро он выглядел подавленным и растерянным.
— Доброе утро, Григорий Александрыч! — я спрыгнул с брички, подошел к нему, и мы обменялись рукопожатием.
— Харитон Авксентьич, дорогой! — начал капитан-лейтенант умоляющим тоном. — На вас вся надежда. Понимаете, пропала шкатулка, в которой хранились мои драгоценности.
— Когда это случилось? — спросил я.
— Около полуночи она была на месте. Когда же под утро я зашел в кабинет, ее не оказалось…
— А поподробнее.
— Извольте… Ко мне вчера вечером приехали сослуживцы… Давно уж они меня не навещали… Ну, поужинали в столовой, перешли в кабинет, посудачили о том о сем. Когда зашла речь о драгоценных каменьях, я не удержался от того, чтобы не похвастать перед товарищами рубином, который попал ко мне совсем недавно. Необработанный, красивый, c желтыми прожилками, формой походивший на человеческое сердце. Как он у меня оказался? История любопытная, и о ней, если попросите, я расскажу позднее… Так вот, сослуживцы, как я и предполагал, были от камня в восторге. Он переходил из рук в руки, на него смотрели во все глаза, никто не остался равнодушным …
