Не прошло и пяти минут после ознакомления с правилами игры, как Зацепин уже сидел в компании однодворцев, пил вино и резался в «гуська». Игроком он был азартным. Громко выражал свой восторг и не менее шумно проклинал себя и других в случае промаха. Промахов, конечно, было больше, и, как следствие, он раз за разом оказывался в проигрыше. Он бы продолжал проигрывать и дальше, если бы не заметил, что день клонится к закату. Вытащив из-за стола Дегтева, он вывел его наружу, вызнал все, что нужно, сел в коляску и покатил в Отраду.
Сразу после пожара Хитрово-Квашнин попарился в бане, надел чистое белье и облачился в почищенный Терентием мундир. Едва он уселся в кресло в кабинете и закурил трубку, как заявился Зацепин. От заседателя несло спиртным, но на ногах он держался уверенно.
— В Каменном угостился, а, Ардалион Гаврилыч?
— Винца слегка выпил в питейном доме, дабы согреться. В погребе Дегтева в приямок с водой угодил… Ох и хваты эти содержатели! Везде упущения, чтоб им сдохнуть!.. Спрашиваю сидельца, зачем теплые закуски? Почему азартные игры?.. Молчит, прохвост!
Узнав, что Хитрово-Квашнин едва не погиб в домике садовника, Зацепин выпучил глаза.
— Да кто же этот сукин сын?!.. Душегуб проклятый, скотина!.. Слава Богу, что все так закончилось!..
— Ладно, ладно — перебил его Хитрово-Квашнин. — Что там Дегтев? Расспросил его?
— Гонялся за ним, как за зайцем! Недоимка на однодворце, вот он и дал от меня стрекача! Застукал его в питейном доме и припер к стенке. Выложил всю подноготную и о своей солдатке, и том, что видел вчера поутру у бровки леса… Так вот, после того, как проехала коляска Нестеровой, Дегтев уснул, а проснулся от стука копыт — кто-то скакал к тракту со стороны Назаровки. Он поднял голову, но из-за густого подлеска смог разглядеть только вороного коня, картуз на голове всадника и его простецкую одежду. Тут дождь заморосил, Дегтев и вышел из лесу… Кто был тем всадником, он так и не разобрал.
Хитрово-Квашнин подпер кулаком подбородок и устремил взгляд в окно, за которым уже темнело. Долго он оставался в таком положении. Наконец перевел глаза на Зацепина.
— Ну, Ардалион Гаврилыч, ступай к Извольскому. Пусть он всех соберет в столовой.
В столовой, освещенной свечами в высоких подсвечниках, было тихо. Разговоров почти не возникало, слышались лишь отдельные негромкие слова. Ужин едва начался, но дружного стука вилок и ножей не наблюдалось. Ели нехотя, и только Доможирова не изменяла себе. Она за обе щеки уписывала фаршированного грибами цыпленка, запивая его вишневой наливкой.
Хитрово-Квашнин съел кусочек отварной стерляди, выпил чаю и стал шептаться о чем-то с Зацепиным.
— Евстигней Харитоныч, не томи, — нарушил молчание хозяин дома. — Какая уж тут еда! Чует сердце, твое расследование подошло к концу.
— Что ж, это действительно так, — прозвучал ровный голос штабс-ротмистра, когда конфиденциальное общение с заседателем подошло к концу. Он встал и, опираясь на трость, медленно прошелся по столовой. — Итак, господа, вспомним обстоятельства убийства Матякиной… С ней покончили вчера утром между половиной десятого и десятью. В руке несчастной была обнаружена улика — носовой платок с вышитыми инициалами «А. М.». Монограмма принадлежит, несомненно, любовнице злодея. Находка эта значительно сузила круг подозреваемых. Убийцу следовало искать среди мужчин. Все говорило о том, что расправились с Лидией Ивановной с целью ограбления — пропало ожерелье, сорваны с ушей серьги, взят кошелек. Поскольку серьги с кошельком впоследствии обнаружились у господина Измайлова, он и стал главным подозреваемым. У него была возможность подняться в мезонин в указанное время. К тому же, мы знаем, как подполковник относился к Матякиной. Сказать, что он ее недолюбливал, значит, ничего не сказать. Он печется о благонравии, она же не была в этом плане примером для подражания. Но он ли убийца?..
— Я не убивал, — тихо проговорил Измайлов. — К чему мне какое-то ожерелье? Я состоятельный человек. А серьги с кошельком мне подбросили.
Хитрово-Квашнин не сделал по поводу этих слов никакого замечания. Он продолжал:
— Поднимался в мезонин и купец Ларин. По его словам, он зашел к Матякиной, чтобы сторговать то самое ожерелье…
— Истинно, так! — воскликнул Ларин, крестясь.
— Увидя окровавленную подпоручицу, лежавшую без движений на полу, он тут же ретировался. Из-за боязни быть заподозренным в убийстве, решил помалкивать о своем раннем визите. Но его заметили. Как заметили и нашего подъячего, когда тот спускался из мезонина.
Яковлев вздрогнул. Сидевшие в столовой заволновались, особенно женщины. Шушукаясь между собой, они во все глаза смотрели на побледневшего коллежского регистратора.
— Михаил Иваныч, почему ж вы мне солгали? — спросил Хитрово-Квашнин.
Подъячий, уставившись на графин с наливкой, произнес:
