— Все верно, я заходил к Матякиной… Но, поверьте, только для того, чтобы одолжить ей лист гербовой бумаги. Если помните, она просила меня об этом в бильярдной… А солгал потому, что не хотел числиться в главных подозреваемых… Зашел к Лидии Ивановне, а там такое увидел, что не приведи Господь!.. Помню, даже ноги подкосились.
Хитрово-Квашнин снова прошелся по столовой и остановился за спиной Петина— младшего.
— Ваша очередь, Леонид Игнатич, объясниться.
— В чем, позвольте спросить?
— А в том, что в указанное время и вы поднимались в мезонин, и вы заходили к Матякиной.
Художник-самоучка вогнал голову в плечи и засопел. Присутствующие зашушукались вновь, поглядывая в сторону Петина.
— Говорила я тебе признаться Евстигнею Харитонычу, — послышался голос его супруги. — Не внял моим словам. Теперь вот сопи, красней!
— Был я у Матякиной, — со вздохом признался Петин. — Собирался отдать ей ее портрет, а она… она лежит на полу с разбитой головой!.. Понадеялся, что пронесет. Думал, никто не заметит, что побывал в мезонине.
— Никто и не видел вас, — сказал Хитрово-Квашнин. — Я понял, что вы поднимались к Матякиной в результате опроса подозреваемых… Ну, и наконец пришло время нашему стихотворцу держать ответ. Что заставило вас, Тимофей Александрович, заглянуть поутру к Матякиной?
Лицо Бершова приняло испуганное выражение. Он заерзал на стуле, не зная, куда деть свой единственный глаз.
— Откуда вы… То есть я хотел сказать… Да, отпираться не к чему. Пока супруга одевалась да прихорашивалась, я решил зайти к подпоручице, чтобы вернуть долг… Я был ее должником, понимаете?.. Но она была уже мертва… Боже мой!.. Выскочил из ее комнаты, не помня себя от ужаса!
Хитрово-Квашнин вынул из кармана трубку, разжег ее и стал пускать облачка белесого дыма.
— Как видим, господа, за те полчаса многие побывали в комнате Матякиной. Но кто же пролил ее кровь?.. Кто осмелился взять грех на душу?.. Эти вопросы вертелись в моей голове постоянно. А, может быть, целью преступления являлось вовсе и не ограбление? Возможно, Лидия Ивановна стала невольной свидетельницей чего-то такого, что видеть было нельзя… Мы должны помнить, что в то утро произошло еще одно убийство — на объездной дороге рассталась с жизнью Клавдия Юрьевна Нестерова… Ее, вроде бы, прикончили наши лесные тати. Поначалу я никак не связывал эти два убийства. Первые подозрения возникли у меня на постоялом дворе, куда я пришел, переодевшись в мещанскую одежду. Один из его посетителей сказал, что однодворец из Каменного, отдыхая у кромки леса, видел, как после проезда брички Нестеровой со стороны Назаровки проскакал всадник. Заметьте, одинокий! Неужто люди Стеньки Колуна могут действовать врозь да в одиночку? Нет, конечно. Что и подтвердила записка от самого Колуна, переданная мне одной местной старушкой… Павел Мухортов и есть тот Колун, дорогой Андрей Василич.
Известие это порядком встряхнуло собравшееся общество. Все наперебой заговорили о юном однодворце, вспоминая его связь с покойной Глафирой.
— Вот это да! — разведя руки, произнес Извольский. — Живехонек, шельма!
— Мухортов дал мне знать, что в то утро его шайка находилась в другом конце леса и к убийству Нестеровой не имела никакого отношения… До этого Потулов на полднике вспомнил, что Лидия Ивановна, прогуливаясь в парке, заметила на руке Прохора что-то блестящее… Что же она увидела?.. Что могло блестеть на руке конюха?.. Я уже не сомневался, что все преступления дело рук человека, пребывающего в Отраде. Кто же он? Как ему удается так жестоко убивать и оставаться в тени?.. После того, как заседатель Зацепин съездил в Каменное и выведал у однодворца, что одинокий всадник управлял вороной лошадью и был в простой одежде и картузе, я, сопоставив все известные мне факты, осознал, что на руке всадника могла поблескивать лишь эта милая вещица!
Хитрово-Квашнин остановился за спиной Нестерова и указал на его мизинец, унизанный золотым перстнем.
— Да, да, господа, Матякина увидела перстень-печатку Ильи Евсеича! Она и пыталась втолковать это Потулову, но Авдей Фирсыч был с тяжелого похмелья и запамятовал, о чем она ему говорила.
— Но, Евстигней Харитоныч! — воскликнул Нестеров. — Я не давал своего перстня конюху. Это фамильная драгоценность!
— Конечно, не давали. Лидия Ивановна там, у въездных ворот, видела перстень на вашей руке. Ибо именно вы управляли в то утро Бароном.
— Что вы несете? Это же чушь!
