Из армии Абрамов вернулся не только убежденным коммунистом, но и строгим моралистом. Он искренне считал шлюхами и проститутками всех женщин, кто курит, пьет пиво, носит юбку выше колен или первой знакомится с мужчинами. Как понял Иван на месте происшествия, Абызова выгнала своего мужа, завела любовника и приехала с ним развлечься к подруге. По всем меркам она должна была быть самой падшей из всех падших женщин в стране, а нет, не тут-то было! Света Абызова с одного взгляда перевернула мир моралиста и добропорядочного семьянина и стала порядочнее и честнее всех женщин, которых Абрамов встречал в своей жизни. За исключением жены, конечно. Но жена оказалась как-то сбоку, ушла в тень, уступив место случайной знакомой.
Альберту Кейлю было восемь лет, когда началась война. При подходе немецких войск его семью выслали из Украины в Сибирь. В первый год ссылки Кейль не смог пойти в первый класс – его семью несколько раз перебрасывали на постоянное место жительства в новый район. К лету 1942 года мать Кейля с родственниками осела в деревне Осиновка. Отца Альберта призвали в трудовую армию, и больше о нем никто ничего не слышал. Даже похоронки на главу семейства не было. В школе Альберту нравилось учиться, но иногда, когда в селе получали похоронку, одноклассники избивали немецких ребятишек, как будто это они были виноваты в нападении Гитлера на СССР. В драках с одноклассниками и ребятами постарше Кейль мог рассчитывать только на себя. Учившиеся в параллельных классах немецкие мальчишки на помощь прийти не могли, так как их тут же объявили бы антисоветской организацией и разбросали бы по всей Сибири: кого – в детский дом, кого – в воспитательную колонию для несовершеннолетних. После школы Кейль поработал в совхозе, отслужил в армии и осел в областном центре. По комсомольской разнарядке пошел работать в милицию, заочно окончил институт, со временем стал самым опытным сыщиком в Кировском РОВД.
После армии Альберт женился на немке из семьи спецпоселенцев. Марта была ровесницей Кейля, прекрасно готовила национальные блюда, квартиру содержала в идеальной чистоте.
В субботу, вернувшись с места происшествия, Альберт Иванович поужинал тушеной капустой с домашними колбасками, выпил три стопки водки, дождался, когда дочери школьного возраста убегут на улицу. За столом остались глава семейства, его супруга и их сын Максим, двадцати трех лет. В семье Кейля умели хранить тайны. Он мог без опаски поведать домочадцам о странностях в убийстве Фурмана.
– Ключ к разгадке событий лежит в садовом домике Масловой. Кровать в нем одна, мужик – тоже один, – размышлял вслух Кейль. – Женщин две. Маслова – любовница Фурмана. Получается какой-то странный четырехугольник, и я никак не пойму расстановку сил: кто из них с кем был.
– Это так важно? – спросила Марта.
– У нас нет мотива убийства. Первое, что приходит на ум в данной ситуации, это ревность или месть обиженной женщины. Маслова сама могла врезать любовнику топором по голове, а могла подослать к нему любовника Абызовой. На Безуглова или Пономарева подозрения пока не падают. Им вроде бы нечего делить с Фурманом. Ссоры Безуглова с соседом насчет туалета – это несерьезно. Они не первый год собачились, и оба прекрасно знали, что Безуглов не будет переносить туалет на другое место. Остаются женщины. На них трудно подумать, но больше кандидатов в убийцы нет.
– Ей-богу, тут даже думать нечего! – воскликнул сын. – Кто убийца, я не знаю, а с женщинами все ясно.
Максим на втором курсе мединститута решил жениться, год ухаживал за девушкой и случайно узнал, что она встречается не с ним одним. Горю влюбленного студента не было предела! Он мучился, страдал, устроил бывшей невесте грандиозный скандал, потом успокоился, остыл, начал встречаться с другой девушкой. После неудавшейся женитьбы Максим стал считать себя повидавшим жизнь многоопытным мужчиной, не чета отцу, скучному, добропорядочному семьянину.
– Они встретились пара на пару, – продолжил Максим. – Одна пара не сложилась, и они устроили славный вечер втроем. Фурман из их коллектива выпал, кровать одна, дальше все понятно.
– Не говори чушь! – поставила его на место мать. – Это в твои годы глупостями голова забита, а взрослый человек о свальном грехе подумает в последнюю очередь. Как они после такого «мероприятия» будут в глаза друг другу смотреть? Народ нынче развращенный пошел, но не до такой же степени!
– Мама права! – согласился Кейль. – У молодежи на пьяной вечеринке всякое может приключиться, а сорокалетние женщины в омут страстей бросаться не будут. Ближе к сорока годам стабильность становится важнее, чем самое азартное сексуальное приключение.
– Если бы в домике собралась молодежь лет двадцати, то я бы допустила, что втроем они не только спали, – продолжила Марта. – Наши ровесники, если приедут на тайную встречу, то каждый со своим партнером. Меняться мужчиной женщины не будут.
