Отец Ивана Абрамова был убит в пьяной драке, когда мальчику едва исполнилось пять лет. Мать Вани недолго горевала и вышла замуж за инженера Абрамова. Новый супруг был старше ее на десять лет, работал на химическом заводе, неплохо зарабатывал. Он усыновил Ивана, дал ему свои фамилию и отчество. Через год у Абрамовых родился сын, которого назвали Аркадием. С рождения мальчик косил на левый глаз. Что только не предпринимали родители Аркаши, чтобы исправить его врожденный недостаток – ничего не помогало! Аркаша, с детства привыкший к насмешкам и издевкам сверстников, на косоглазие внимания не обращал и шел по жизни своей дорогой. В армию его не взяли, в институте Аркадий учиться не хотел. После окончания семи классов выучился на мастера по ремонту холодильных установок и устроился работать в службу быта. Вскоре об Аркадии Абрамове заговорили как о специалисте, способном воскресить любой холодильник. Сравнивая сыновей, мать Абрамова имела в виду не физический недостаток младшего отпрыска, а его умение приспособиться в жизни. Аркаша жил у матери, часть зарплаты отдавал ей на ведение хозяйства. Мать искренне считала, что Аркадий твердо стоит на ногах, а вот старший сын выбрал не ту дорожку.
Поссорившийся с матерью Абрамов решил пройтись по району, проветриться, подумать о дальнейшей судьбе. На оживленной улице ему встретилась симпатичная женщина в светлых брюках, ведущая за руку девочку лет пяти.
«Какой срам!» – посмотрев на женщину, подумал Абрамов.
Женщина перехватила его взгляд и расценила его по-своему. Ей было приятно, что красавец мужчина не обделил ее вниманием. Она приветливо улыбнулась Абрамову и повела девочку дальше.
«Вот ведь шлюха! – подумал Иван. – Стоило мне на нее посмотреть, как она уже хвостом завиляла. Какая из нее мать? Чему она дочь научит? Вот из-за таких вертихвосток я и пострадал!»
Дальше его мысли вернулись к невеселым перспективам.
«Ни помощи от коллег, ни положительных характеристик мне ждать не стоит. Для них я как был стрекозой, так и остался. Хотя за полгода ни одному человеку в помощи не отказал».
За месяц до объявления аттестации на рабочий стол Абрамова коллеги подбросили детскую книжечку с баснями Крылова. Закладку сделали на басне «Стрекоза и муравей». Басней Крылова коллеги намекали Абрамову, что для них он как был стрекозой, певшей и плясавшей все лето, так ею и остался. Полистав книжечку, Иван вспомнил слова Кошевого: «Ты для оперативников никогда не станешь своим. Для них ты – бездельник, получающий зарплату сыщика за спортивные достижения. Открыто выживать тебя они не будут. Сам уйдешь».
«Я бы ушел, – подумал Иван, – но куда? После кадровой комиссии меня или отправят дежурным в медицинский вытрезвитель, или вообще уволят. Я бы пошел дежурным в вытрезвитель, хотя это и самая низкая и унизительная для офицера милиции должность. Нет ничего хорошего в том, что придется возиться с алкашами целый день, но кто сказал, что такая должность для меня найдется? На гражданке меня тоже никто не ждет. Ни образования, ни опыта работы. Ни фига нет! Даже в школу учителем физкультуры не возьмут, так как для работы физруком необходимо окончить педагогическое училище, а я, как стрекоза, по стадионам порхал, медали собирал. Теперь мои медали никому не нужны, и я остался у разбитого корыта».
Погруженный в свои думы, Абрамов вышел на небольшой базар, главной достопримечательностью которого была просторная клетка с белками, поднятая над землей на высоту в половину человеческого роста. Кто построил клетку и ухаживал за белками, Абрамов не знал и никогда об этом не задумывался. Пока у Ивана все было хорошо, шустрые хвостатые зверьки были ему неинтересны, но сейчас, в трудную минуту, он ощутил непреодолимое желание понаблюдать за ними и понять: какого черта они добровольно бегают в колесе? Умные же зверьки, понимают, что из колеса они не выбегут на свободу, но крутятся и крутятся в колесе в бесконечном беге, силы зря тратят.
Абрамов встал напротив клетки, стал наблюдать за белками. Сзади него, по краям торговой площади, стояли ряды с прилавками. На них старушки продавали выращенный своим трудом урожай. За отдельным прилавком стояли два пропитых мужика с ведрами картошки, которую они наверняка выкопали на чужом огороде. Покупателей было немного. Погода стояла сухая, солнечная. Бабье лето! Последние теплые деньки перед наступлением дождливой осени.
Неожиданно Иван услышал шум за спиной, почти мгновенно переросший в истерические вопли. Он обернулся и увидел полуголого мужика с топором в руках.
– Всех порублю, сукины дети! – кричал безумец. – Никого живым не оставлю!
Пьяницы бросили ворованную картошку и поспешили перебежать на другую сторону улицы. Часть старушек побежала за ними следом, а часть осталась у прилавков. Им было жаль оставлять без присмотра с таким трудом выращенные овощи.
