– Поговорим о соседе! – охотно согласился Агафонов. – С ним-то у вас были более чем дружеские отношения? Когда они начались, знала ли о них супруга Фурмана? И ради бога, Зоя Петровна, не обвиняйте Палицына в том, что он не умеет держать слово и хранить секреты. В уголовном розыске, как в исповедальне, все обязаны выкладывать начистоту: кто, где, когда, с кем. У нас, как в церкви, сказанная на исповеди правда до чужих ушей не дойдет, но между нами и священниками есть большая разница: они грехи отпускают, а мы решаем, лишать человека свободы или нет. Как-то один гражданин, трое суток отсидевший по подозрению в преступлении, которого не совершал, рассказал мне, что вышел за ворота изолятора временного содержания, вдохнул воздух и почувствовал вкус свободы на губах. Свобода, она ведь не материальна, и какую ценность она представляет, человек понимает только тогда, когда ее лишается. Свобода пойти по своему усмотрению в магазин или в парк – великое дело!
– Вы подозреваете меня в убийстве Фурмана? Вы серьезно думаете, что это я ему голову топором размозжила?
– Нет! Пока нет. Но чем больше вы будете скрывать интересующие нас события, тем больше у нас будет оснований не доверять вам. Итак, сколько времени длилась ваша связь с Фурманом? Был ли он приятным человеком в общении или бирюком, который только о своем благосостоянии и думает? Выкладывайте все начистоту и ни о чем не думайте. Если уж мы о Палицыне помалкиваем, то вас будем оберегать как зеницу ока.
– Ох, как неохота мне всю эту грязь ворошить! – вздохнула Маслова.
– Странно! – искренне удивился Агафонов. – Вы считаете свои отношения с Фурманом грязью? Зачем же тогда с ним встречались? Он что, шантажировал вас? Угрожал предать ваши отношения огласке?
– Вам с самого начала рассказывать? – неожиданно разозлилась Маслова. – Вам, наверное, очень интересно, как у нас было в первый раз и кто был инициатором нашей порочной связи? Нравится же вам в чужом грязном белье копаться!
– Господи, как все любят попрекать нас этим грязным бельем! Но когда к заднице прижмет, и прижмет по-настоящему, то мчатся в милицию и умоляют: «Сделайте! Хоть что-нибудь сделайте!» Поверьте мне на слово: если завтра мы будем пытать подозреваемых каленым железом, то граждане, которых обворовали и лишили собственности, выстроятся в очередь угли в жаровне раздувать. Христианская добродетель торжествует ровно до того момента, пока у тебя шапку на улице не сорвали. Как шапки не стало, так начинаются упреки: «Что вы их, грабителей, по головке гладите? Жестче с ними надо быть, жестче!» А вы меня каким-то грязным бельем попрекаете. Иногда без грязи до правды не докопаться. Меня, честно говоря, не очень интересуют подробности вашей интимной жизни, но есть одно «но»! Это Фурман. Он сейчас находится в морге. Его дети остались сиротами, а человек…
– Я все поняла, – перебила его свидетельница. – Простите за несдержанность. Я все дни на нервах, сама не своя. Я не знаю, с чего начать. Задавайте вопросы, так мне будет легче сориентироваться и вспомнить события, которые помогут раскрыть преступление.
– Давайте начнем с прошлой пятницы.
– Хорошо, – немного подумав, согласилась Маслова. – Абызова давно намекала, что Палицын – мужик хороший, но ей надоел. Открыто она не говорила: «Забери его себе», но смысл ее речей был именно такой.
– Абызова знала, что у вас с Палицыным были встречи наедине? Не ревновала ли она вас?
– Знать, наверное, знала или догадывалась, но она же не будет об этом мне говорить. Что за детский сад – друг друга любовником попрекать? Любовник – это не муж. Сегодня он есть, а завтра – нет. Тем более что у меня и Палицына отношений-то никаких не было. Отношения – это общие интересы, а не случайный скоротечный секс. Простите, что прибегаю к таким словам, но я медсестра. Мне можно говорить так, как я думаю.
– Мне вот какой момент несколько непонятен. Надоел Палицын Абызовой, ну и черт с ним! Бросила бы его, и делу конец. Зачем его вам-то навязывать?
– Она его не навязывала, а намекала, что неплохо бы присмотреться к нему. Я не раз жаловалась Абызовой, что у меня и Фурмана зимой отношения испортились, а к весне мы вообще стали испытывать друг к другу неприязнь. Деньги, они кого угодно рассорят. Фурман попросил взаймы крупную сумму, я отказала. Он…
Маслова замялась, не зная, как продолжить. Агафонов тут же пришел на выручку.
– Оставим пока Фурмана и вернемся к вашему приезду на мичуринский участок.
