Есть завершения. Есть начала. Иногда они совпадают, и конец чего-то одного отмечает начало чего-то другого. Но иной раз после конца просто наступает долгая полоса – время, когда кажется, что все завершилось и ничто другое уже не начнется. Когда моя Молли, хранительница души моей с той поры, как я был мальчишкой, умерла, так и случилось. Она закончилась, но ничто другое не началось. Ничто не могло вывести мой разум из разверзшейся пустоты, ничто не могло утешить мою боль, ничто не могло придать ее смерти смысл. Хуже того, ее смерть превратила все другие завершения, какие мне случалось испытывать, в свежие раны.
В дни, последовавшие за ее смертью, я был бесполезен. Неттл приехала почти сразу, и ночи не прошло, и привезла с собой Стеди и Риддла. Уверен, она путешествовала через монолиты, как и они. Сыновья Молли и Баррича вместе с женами и детьми прибыли так быстро, как только смогли. Появились и другие скорбящие – и мне следовало встретить этих людей, поблагодарить их за участие. Возможно, я так и поступил. Не помню, что я делал в те долгие дни. Время как будто не шло, а ползло еле-еле. Дом был полон людей, они разговаривали и ели, ели и разговаривали, плакали, смеялись, делились воспоминаниями о тех днях, когда я не был частью жизни Молли, и в конце концов я уходил в свою спальню и запирал дверь на засов, чтобы остаться в одиночестве. Но отсутствие Молли было заметнее присутствия других. Каждый из ее взрослых детей скорбел по ней. Чивэл плакал, не стыдясь. Свифт бродил с пустым взглядом, а Нимбл просто сидел. Стеди и Хирс много пили, что опечалило бы Молли, увидь она это. Джаст сделался угрюмым молодым человеком, и темная аура одиночества, очень напоминающая о Барриче, витала вокруг него. Тем не менее именно он взял на себя заботу о братьях и сестре. Риддл также был рядом, призраком витал где-то на заднем плане. Мы однажды поздно ночью поговорили, и он из лучших побуждений попытался сказать, что моя скорбь в конце концов пройдет и жизнь начнется заново. Я хотел его ударить, и, думаю, мое желание читалось по лицу. После мы друг друга избегали.
Дьютифул, Эллиана, принцы и Кетриккен находились в Горном Королевстве, так что я был избавлен от их присутствия. Чейд никогда не появлялся на похоронах, потому я его и не ждал. Почти каждый вечер я чувствовал его на краю разума – он приглашал к общению, но первым его не начинал. Это напоминало то, как он открывал потайную дверь в свою башню и ждал меня, когда я был мальчишкой. Я не тянулся к нему в ответ, но он знал, что я его чувствую и благодарен за его осмотрительность.
Перечисляя, кто приходил и уходил, я не хочу сказать, будто заметил их или мне было до них дело. Наоборот. Я жил своей скорбью; я спал, завернувшись в грусть, питался печалью и пил слезы. Все прочее игнорировал. Неттл заняла место своей матери, управляя делами с кажущейся легкостью, – на самом деле она советовалась с Ревелом, чтобы убедиться, что гостям будет где спать, а все, что касалось еды, оговаривала с поварихой Натмег. Она позаботилась о том, чтобы всем, кому надо, сообщили о смерти Молли. Джаст взял на себя роль хозяина дома: он распоряжался конюхами и слугами, приветствовал гостей и прощался с ними. Всем, что не требовало особых указаний, занимались Ревел и Риддл. Я им позволил. Я не мог помочь им своей скорбью. Я ничего не мог сделать ни для кого, включая самого себя.
Каким-то образом все необходимое было сделано. Я обрезал волосы в знак траура, и кто-то, видимо, остриг моего ребенка. Когда я увидел Би, она походила на щетку для копытного масла – тонкая палочка, завернутая в черное, с пушистой щетиной волос на головке. Ее светло-голубые глаза казались мертвыми. Неттл и мальчики настояли на том, что мать хотела быть похороненной. Как Пейшенс до нее, Молли желала не костра, но скорейшего возвращения в землю, взрастившую все то, что она любила. И вот ее должны были закопать в эту землю. Мне было от этой мысли холодно. Я не знал. Я никогда не говорил с ней о таких вещах, не думал и не воображал себе время, когда ее не будет. Жены всегда живут дольше мужей. Все об этом знают. Уж я-то знал, я на это рассчитывал. И судьба меня обманула.
Хоронить ее мне было трудно. Мне было бы легче видеть, как она горит на погребальном костре, – знать, что ее нет, совсем нет, и до нее не дотянуться, – чем думать о том, как она будет лежать под гнетом влажной почвы, завернутая лишь в саван. День за днем я возвращался к могиле, жалея, что не коснулся ее щеки еще раз, перед тем как ее закопали в темную землю. Неттл посадила цветы на месте упокоения матери. Каждый день, навещая могилу, я видел отпечатки маленьких ног Би. Ни один сорняк там даже не пророс.
