– Ей девять. Она уже должна разговаривать. Но не разговаривает. Она что-то бормотала маме, но я в последнее время и этого от нее не слышала. Теперь, когда мамы нет, кто поймет бедняжку? Я гадаю, сознает ли она даже, что мама умерла. Я пыталась с ней об этом поговорить, но она просто отворачивается от меня. – Неттл тяжело вздохнула. – Хотела бы я знать, сколько она вообще понимает. – Она склонила голову набок и, поколебавшись, сказала: – Знаю, мама бы этого не одобрила, но я должна спросить. Ты когда-нибудь использовал Силу, чтобы попытаться коснуться ее разума?
Я покачал головой. Я не следил за ее размышлениями. Я пытался связать все воедино.
– Молли не хотела, чтоб я это делал, и я не делал. Я открыл опасности применения Силы к маленьким детям много лет назад. Ты разве не помнишь?
Это вызвало у нее слабую улыбку.
– Мы с Дьютифулом оба это хорошо помним. Но я думала, что после нескольких лет молчания дочери ты бы хоть попытался проверить, наделена ли она разумом.
– Ну конечно, наделена! Она умная малышка. Иногда от этого тревожно. И она говорит, когда хочет. Просто не очень четко. И не так часто, как можно было бы ожидать.
Я и не подумал о том, что Неттл никогда не видела, как ее младшая сестра вышивает клочок ткани, сидя у матери на колене, или стоит на столе и вынимает свечи из форм. Она видела Би в свои краткие визиты лишь как робкого эльфийского ребенка, тихого и осторожного. А теперь моя младшая дочь была немым клубочком у камина. Я встал, прошел через комнату и склонился над ней.
– Иди сюда, Би, – отрывисто проговорил я, но стоило моей руке коснуться ее спины, как малышка сделалась прямой и одеревенелой, словно высушенная на солнце рыба, а потом отпрянула и опять свернулась клубочком, спрятав лицо.
– Оставь ее в покое, – твердо сказала Неттл. – Фитц, давай поговорим друг с другом откровенно. Ты мужчина, охваченный глубокой скорбью, и ты прямо сейчас не можешь думать об остальном мире. Даже до того, как это случилось, ты не очень-то… обращал внимание на свою дочь. Ты не сможешь о ней заботиться. Если бы я не знала тебя лучше, я бы сказала, что она тебя боится. Но я знаю, что ты не способен проявить жестокость к ребенку. Так что я лишь отмечу, что она не хочет, чтобы ты к ней прикасался. И как же тебе о ней заботиться? Ей придется завтра отправиться со мной. В Оленьем замке много нянек, и, как я поняла за эти дни, на самом деле она нуждается лишь в незначительном уходе. Будучи одетой, она сама ест, не гадит под себя и, если ее оставить в одиночестве, спокойно сидит и смотрит в огонь. Думаю, одна из женщин, присматривавших за Олухом, подойдет, в особенности такая, которая сейчас уже пожилая и ищет простой работы.
Неттл подтащила кресло ближе к огню и села. Наклонилась, чтобы коснуться сестры. Девочка увернулась от нее, и Неттл не стала упорствовать. Би отыскала свое любимое место у очага и скрестила ноги под ночной рубашкой. Я видел, как ее маленькое тело расслабилось, когда она сложила руки и устремила взгляд на пляшущие языки огня. Тут она была в безопасности. В Оленьем замке все будет по-другому. Отпустить ли ее с сестрой? Эта мысль мне не нравилась. Но не себялюбие ли заставляет меня удерживать ее подле себя? Я и сам не знал.
– С ней там будут жестоки, – медленно выговорил я.
– Я не найму женщину, которая способна на жестокость! Неужели ты такого низкого мнения о моих суждениях? – Неттл разгневалась.
– Я не о няньке. Дети в замке. Когда она отправится на уроки, они будут издеваться над ней из-за того, что она маленькая и бледная. Щипать ее за обедом. Отнимать сладости, гоняться за ней по коридорам. Насмехаться над ней. Из-за того, что она другая.
– Другие дети? Уроки? – недоверчиво повторила Неттл. – Открой глаза, Фитц. Уроки чего? Я ее люблю сильней, чем кто бы то ни было, но уютная и безопасная жизнь – это лучшее, что мы можем ей предложить. Я не отправлю ее учиться и не посажу за стол, где ее могут дразнить или щипать. Я буду держать ее в безопасной отдельной комнате, рядом с собственной. Она будет сытой, одетой и чистой, со своими простыми маленькими игрушками. Это лучшее, что мы можем ей предложить и чего она может ожидать от жизни.
Я уставился на нее, потрясенный этими словами. Как же она могла думать, что Би такая?..
– Ты считаешь ее дурочкой?
То, что я это отрицал, поразило Неттл. Потом она взяла себя в руки и ожесточилась:
– Это случается. Она не виновата. Ты не виноват. Нам от такого не скрыться. Моя мать была пожилой, когда родила ее, и она появилась на свет маленькой. Разум у таких детей, как правило… не растет. Они остаются младенцами. И остаток ее жизни, будь она короткой или длинной, кто-то должен за ней присматривать. Так что лучше, если…
