– Сплошное невезение кругом… – сказал он. – Переход оказался трудным для Чейда, а потом нас задержала буря. Он рассчитывал, что у вас с ним будут час-два тишины и спокойствия, прежде чем придется заняться «проблемой». Я обомлел, когда проблема оказалась девушкой. Шун. Ужасное имя, а? Уверен, бабушка и дедушка не так ее назвали. Надеюсь, она сменит его.
Я устало взглянул на него, не зная, что сказать:
– Что ж… По крайней мере, теперь можно не сомневаться, что актерские способности Видящих передаются по наследству.
Он криво ухмыльнулся:
– Я бы сказал – вы с Неттл наделены ими в изрядной степени. – Когда я не улыбнулся в ответ, он спросил сочувственным голосом: – Как ты, Том?
Я пожал плечами, покачал головой:
– Как видишь. Терплю. Привыкаю.
Он кивнул, немного помолчал, потом сказал:
– Неттл переживает за сестру. Я сказал ей, что ты способен на большее, чем можно предположить, но она все равно приказала подготовить для малышки Би комнату и подыскать няню.
– Вообще-то, мы с Би очень хорошо поладили. Думаю, мы друг другу весьма подходим.
Мне все трудней давалась вежливость. Мне нравился Риддл, но на самом-то деле все, связанное с Би, его не касалось. Зато касалось меня, и я все сильнее тревожился, чувствуя, что мне надо вернуться домой. Внезапно я устал от всех, и мне хотелось лишь уйти.
Он сжал губы, а потом решился и проговорил:
– Только вот ты оставил ее одну сегодня вечером, чтобы прийти сюда. Ни няни, ни гувернантки, ни опекуна? Том, даже за обычным ребенком нужен постоянный присмотр. А Би совсем не…
– Не твоя забота, – перебил я.
Мне было больно услышать его слова, хоть я и попытался это скрыть. Проклятье! Не отправится ли он к Неттл, едва представится возможность, чтобы доложить ей, как я пренебрег ее маленькой сестрой? Я уставился на него. Риддл встретил мой взгляд не дрогнув. Мы знали друг друга много лет и перенесли вместе несколько серьезных передряг. Однажды я бросил его на смерть или, может, даже на что-то худшее. Он ни разу меня за это не упрекнул. Я мог хоть выслушать его. Я стиснул зубы и приготовился.
– Мои заботы, – негромко проговорил он, – касаются не только меня самого. Увидев тебя сегодня вечером, я пришел в ужас. Ты не исхудал, ты отощал. Ты пьешь, не чувствуя вкуса, и не смотришь на еду, которую кладешь в рот. Я знаю, ты еще в трауре, и это правильно. Однако скорбь может заставить человека забыть об очевидных вещах. Вроде нужд ребенка.
Он хотел как лучше, но я был не в настроении выслушивать нотации.
– Я не пренебрегаю ее нуждами. Потому мне и надо сейчас уйти. Дай мне три дня на приготовления, а потом привози Шун к моему порогу. – Он кивал и глядел на меня с такой искренностью, что мой гнев утих. – Тогда и увидишь Би, поговоришь с ней. Даю слово, Риддл, я забочусь о ней. Она необычный ребенок. Олений замок – неподходящее место для нее.
Риддл мне явно не поверил, но приличия ради оставил сомнения при себе.
– Что ж, тогда до встречи, – ответил он.
Я шел по коридору, спиной чувствуя его взгляд. Спустился по лестнице, усталый и полный сожалений. Признался самому себе, что разочарован. В сердце моем был проблеск надежды на то, что Чейд устроил эту встречу, потому что хотел со мной повидаться, как-то выразить свое сочувствие моей утрате. Прошли годы с той поры, как он был моим наставником и защитником, но все же моя душа по-прежнему стремилась снова очутиться под сенью его мудрости. В детстве мы верим, что взрослые знают все, и даже если мир нам непонятен, они сумеют придать ему смысл. Даже после того, как мы сами взрослеем, в минуты страха или печали нас инстинктивно влечет к старшему поколению, ибо мы надеемся наконец-то получить от них некий великий и тайный урок о смерти и боли. Но вместо этого мы узнаем, что единственный урок таков: жизнь продолжается. Я знал, что Чейд не в ладах со смертью. Не стоило ждать, что он поможет мне с ней свыкнуться.
Я поднял воротник, плотнее завернулся в мокрый плащ и снова вышел навстречу буре.
