Маловероятно. Ему не понравилось быть запертым без воды. Он привык приходить и уходить, когда вздумается. Зверь трусил в холодную ночь, задрав хвост. Я едва ли могла его винить. Сама оставила беднягу взаперти, без воды, на много часов. Но то, что он нашел два гнезда с крысятами, со счетов не сбросишь. Придется отыскать союзника среди кошачьего племени, и побыстрее.
Я услышала тихий звук где-то в доме и внезапно вспомнила, что мне надо поторапливаться. Метнулась обратно в кладовую за миг до того, как кто-то вошел в кухню. Потушила свечу пальцами и на ощупь отыскала дорогу в секретный коридор. Закрыла за собой дверь. Тьма сделалась абсолютной. Я сказала себе, что уж теперь-то знаю дорогу так хорошо, что мне не нужен свет. Я пыталась не думать о крысах, уцелевших после охоты Полосатика.
Времени ушло немало, но я нащупала дорогу в маленькое помещение, из которого можно было подсматривать за кабинетом отца. Из глазка падал тонкий луч света. Я заглянула в него и увидела, как отец закрывает двери в кабинет. Еще мгновение – и он откроет потайную дверь.
В темноте я встряхнула плащ-бабочку и снова его сложила невидимой стороной наружу. Я не видела, что делаю. Оставалось лишь надеяться, что предательская цветная подкладка вся оказалась внутри. Услышав, как отец открывает потайную дверь, я спрятала плащ на полке за запасом свечей.
Пляшущие отблески пламени свечи опередили его. Свет и тени текли, будто жидкость. Они хлынули из-за угла, как вода, и захлестнули меня. Я сидела тихонько, держа в руке погасшую свечу, пока он не подошел ко мне. Когда свет меня коснулся и отец меня увидел, я услышала, как он вздохнул с облегчением.
– Так и знал, что разыщу тебя здесь, – сказал он ласково. Потом, окинув меня взглядом, продолжил: – Ох, малышка моя… и свеча твоя погасла, да? Что за жуткая ночь. Мой бедный волчонок.
Ему пришлось нагнуться, чтобы войти в мою норку. Когда я встала, он нагнулся еще сильней, чтобы поцеловать меня в макушку. На миг застыл, словно обнюхивая меня.
– С тобой все в порядке?
Я кивнула.
– Ты приходишь сюда, когда тебе страшно?
На этот вопрос я могла ответить честно:
– Да. Это место принадлежит мне. Я чувствую его больше своим, чем весь остальной Ивовый Лес.
Он выпрямился и кивнул:
– Ну ладно. – Попытался расправить плечи, но не смог из-за тесноты. – А теперь пойдем со мной. Нам обоим надо хотя бы немного поспать, а уже скоро рассветет.
Он пошел первым, и я последовала за ним из секретных коридоров обратно в его логово. Я смотрела, как он закрывает панель и открывает высокие двери. Я следовала за его свечой, пока мы возвращались в главную часть особняка. У подножия большой лестницы он приостановился и повернулся ко мне.
– Твою комнату надо будет как следует вычистить, прежде чем ты сможешь спать там опять. А в моей слишком грязно. Предлагаю сегодня поспать в гостиной твоей мамы, где ты появилась на свет.
Он двинулся туда, не дожидаясь моего согласия. Я последовала за ним в милую комнатку, которая когда-то была моей детской. Там было холодно и темно. Отец зажег свечи в канделябре и оставил меня, а сам ушел добыть угли из другого камина, чтобы развести огонь. Пока его не было, я отряхнула паутину со своей новой красной ночной рубашки. Окинула взглядом мамину комнату, погруженную в полумрак. После ее смерти мы сюда заходили редко. Ее присутствие ощущалось повсюду – от свечей в подсвечниках до пустых цветочных ваз. Нет. Не присутствие. Здесь я чувствовала, что ее нет. Прошлой зимой мы собирались тут втроем почти каждый вечер. Мамина рабочая корзинка все еще стояла возле ее кресла. Я села в него и положила корзинку себе на колени. Подтянула ноги под себя, укрыла их ночнушкой и прижала корзинку к себе.
