За минувшие годы я часто размышлял об этом. Пытался придумать для Шута оправдания. Меня не было в Баккипе, когда он приехал в город. Многие считали, что я умер. Может, и Шут поверил в это? Я склонялся то к одному ответу, то к другому. Он оставил мне в подарок резное изображение себя самого, Ночного Волка и меня. Разве он мог так поступить, если думал, что меня уже нет на свете? Впрочем, что еще он мог сделать с этой статуэткой… В камень памяти была вложена единственная фраза: «Мне никогда не хватало мудрости». Означало ли это, что он чувствовал себя достаточно глупым для возобновления нашей дружбы, даже если подобное могло привести к разрушению наших трудов? Или он имел в виду, что по своей глупости пускается в опасное путешествие без меня?
А может, с его стороны было глупостью считать меня чем-то большим, нежели Изменяющим? Было ли это оправданием того, что он как будто беспокоился обо мне и позволил мне всецело полагаться на нашу дружбу? И вообще, ценил ли он эту дружбу?
Наверное, подобные темные мысли всегда приходят к тем, кому довелось пережить внезапный разрыв крепкой дружбы. Но в конце концов всякая рана превращается в шрам. Этот шрам так и остался болезненным, и все же я приучился с ним жить. Он не мешал мне постоянно и напоминал о себе лишь время от времени. У меня был дом, семья, любящая жена, а потом появился и ребенок, которого мы растили вместе. И хотя смерть Молли пробудила эхо потери и одиночества, старая рана не разболелась с новой силой.
А потом прибыла посланница. И послание ее было так искажено или так дурно составлено, что почти утратило смысл. Она намекнула, что были другие гонцы, но им не удалось со мной встретиться. Что-то всколыхнулось в моей памяти… Много лет назад. Девушка-посланница, трое незнакомцев. Кровь на полу, кровавые отпечатки на лице Шута. Тот крик…
Меня вдруг замутило. Сердце сжалось, как будто кто-то сдавил его в кулаке. Какое же послание я пропустил в тот раз? Какая смерть ждала ту девушку в ночи?
Шут не бросил и не забыл меня. Он еще тогда пытался со мной связаться. Хотел предупредить или попросить о помощи? Я пропустил его послание, не ответил. Внезапно от этого мне сделалось больней, чем было все эти годы, когда я думал, что он предал нашу дружбу. Мысль о том, что он годами впустую ждал от меня хоть какого-то ответа, полоснула меня, словно острый нож.
Но теперь я не знал, как с ним связаться или как начать поиски, чтобы выполнить его просьбу. У меня не было ни единой догадки о том, где искать его сына – и кого вообще искать.
Я выкинул эту мысль из головы. Надо поспать хоть самую малость, пока не наступил рассвет.
И это убийство… Какая ирония – единственный человек, который понимает, как я не хочу снова сделаться тайным убийцей, невольно заставил меня вернуться к этому ремеслу. Я не сожалел о своем решении; я по-прежнему был абсолютно уверен в его правильности. Но я негодовал, что вообще пришлось принимать такое решение, и был сильно встревожен из-за того, что моей дочери пришлось увидеть, как я избавляюсь от тела, и принять на себя бремя этой тайны.
Когда суета в доме из-за Шун и ее истерики по поводу «призрака» улеглись, когда я переложил свою спящую дочь с кресла Молли на кушетку, я принес одеяло со своей кровати и свиток, чтобы изучить его еще раз. Но свиток ничего не прояснил. Я спрятал его под каким-то забытым шитьем в корзине Молли и окинул взглядом ее безмятежную комнату. В камине мерцали угли; я подбросил дров. Взял миленькую подушку с кресла и, ощущая себя немного виноватым из-за такого небрежного обращения с ней, положил на пол. Лег перед очагом и кое-как завернулся в одеяло. Стежки в вышивке, которой Молли украсила подушку, впивались мне в щеку. Я попытался выкинуть из головы все вопросы и страхи, чтобы просто поспать. Пока что ничто не угрожало мне и моим близким. Я понятия не имел, как быть со странным посланием, и ничего не мог поделать со склонностью Шун все драматизировать. Я закрыл глаза и опустошил свой разум. На поросшие лесом холмы падал чистый белый снег. Я сделал глубокий вдох, выравнивая дыхание, и сказал себе, что свежий ветер несет запах оленя. Улыбнулся. Не надо мучиться из-за вчерашнего. Не надо опережать завтрашний день с заботами. Пусть моя душа поохотится. Погрузится в настоящее и отдохнет. Я медленно набрал полные легкие и так же медленно выдохнул. Перенесся в иное место, балансируя на грани сна и яви. Я был волком на заснеженном склоне холма, я вдыхал олений запах и жил настоящим…
Нет…
Мой разум не мог уйти от разума Чейда, как не может отойти от причала привязанная к нему лодка. Я страшно хотел спать. Мне надо было поспать, уплыть прочь по волнам той реки…
Я услышал, как он раздраженно вздохнул.
