Я не видел, как это произошло, конечно, я никак не мог этого видеть. Но перед глазами стоит взрыв из какого-нибудь боевика двадцатилетней давности. Мой дом за секунду до того, как все изменится. Видео, умиротворяющее настолько, что кажется, будто это фото. И в следующий момент – стекло, все стекло, которое есть в моей квартире, одновременно решает вырваться наружу, вылетает в замедленной съемке, а каждый осколок отражает закатное солнце.
Когда мне позвонили и сообщили о взрыве, мне захотелось себя ущипнуть – настолько это казалось нереальным, не из моей жизни. “Мистер Ямин, в ваших апартаментах произошел взрыв. Ваш отец был внутри. К сожалению, он погиб”.
Перед последней фразой была пауза. Зачем ее делают? Зачем оставляют надежду? Очевидно же, что не потому что им тяжело это сообщать, ведь для них это часть работы, практически рутина. Может, в эти доли секунды я должен был начать молить о прощении. Или сознаваться. Для этого эти паузы даются. Но я молчал, перестав дышать, только слушал. И он договорил.
В тот же момент в голове пронеслась банальность: мысли материальны. Я думал об этом все время. Мечтал с момента этого собрания-распятия. Представлял, как причиняю ему боль, как заставляю его страдать, но никак не мог представить, что именно нужно для этого сделать. О чем бы я ни вообразил, в конечном счете все сводилось к какому-то неловкому скулению: я представлял, что он раскаивается в своем отношении ко мне, просит у меня прощения, унижается. Но в разгар таких фантазий становилось понятно, насколько это нереально. Уважать меня, проявлять отцовскую заботу, быть мне другом, быть мне опорой он мог только в какой-то недоступной мне параллельной реальности. А в этой я не верил даже своим мечтам.
Когда он сказал, что все решено, но ничего еще не сделано, мысль об убийстве возникла сама собой. Вот настолько я был уверен в том, что он не переменит своего мнения, не станет мне отцом по какому-то волшебству. И с тех пор я перебирал в голове все возможные варианты.
