Пожилой герольд – странно смотрелась эта морщинистая рожа под золотым колпачком – слез с коня, чтобы передать мне свиток. Я сломал печать и развернул. Это был не указ. Письмо. Я проглядел через строчку:
«Государю Междугорья, королю Дольфу… Будучи готовы разрешить к общему согласию конфликт, связанный… и признать за короной Междугорья поименованные… не можем поверить в наиприскорбнейшее дело… Льстим себя надеждой, что чёрные подозрения нас обманывают, но если… желательно, чтобы ваше величество разрешили вопрос, который нас терзает…»
– Магдала, – говорю, – твой муж уточняет, правда ли, что я тебя украл. Ответ писать?
– Передай на словах, – отвечает. – Мой отъезд с тобой отношения к войне и спорным территориям не имеет. Это наше семейное дело.
Магдала снова стала ледяная и неподвижная, как в дворцовой зале, а рожа герольда пожелтела до тона старого пергамента. Герольды смотрели на Магдалу с таким ужасом, будто она была вампиром, вставшим при свете дня.
А я сказал:
– Я уже предупреждал Ричарда, что меня не интересуют его бредни. Как только что выяснилось, государыню Магдалу они тоже не интересуют. У вас есть остаток дня и ночь. Завтра в полдень я получаю указ или начинаю веселье. Валите отсюда.
Пожилой герольд взглянул на меня безумными глазами и полез в седло. Остальные молчали и таращились, только один – может, ещё не закалённый придворным развратом – выкрикнул:
– Государыня, вас околдовали?!
Услышав это, я понял, что именно люди называют «криком души». Магдала рассмеялась – и у них сделались такие лица, будто она извергла огонь изо рта.
Они уезжали в гробовой тишине.
– А Ричард сообразительнее, чем я думал, – говорю. – Надо же, догадался, где тебя искать.
– Для этого большого ума не надо, – сказала Магдала. – Он чрезмерно себя любит. Поскольку ему даже на минуту не может прийти в голову, что жена захочет сбежать от него по собственной доброй воле – бедняжке Ричарду ничего не остаётся, как во всём винить тёмную силу. А кто у нас тут сила самая тёмная?
– Это как деревенские бабы верят в сглаз и приворот? – спрашиваю.
– Ну да. Ты же некромант. Кто, собственно, знает, на что ты способен? Что такое некромант?
– Я думал, – говорю, – все в курсе.
– О Дольф, – хихикнула, – ты же страшный. И на тебя можно свалить всё. Ты в этом смысле ужасно удобен. На тебя можно свалить свою политическую дурость, и страх перед будущим, и неумение жить… и мою нелюбовь заодно. Вот так-то, государь мой, великий и ужасный!
– Да, – говорю. – Мы такие.
У меня появилась забавная мысль.
Эрнст, помнится, довольно долго артачился.
– Никто из блюдущих закон Сумерек не может переступить порог жилища живых без зова, – говорит. Будто я сам об этом не знаю. – Как сделаю это?
– Мне неинтересно, – говорю. – Броди по снам, заглядывай в зеркала. Чему я тебя учу! Разве вампир не придумает, как взглянуть, что делается в жилище живых, если захочет? Давай, мальчик, если хочешь милости тёмного государя, – и показал ему перевязанное запястье.
Ну, он же не железный. Нет, мои драгоценные неумершие соотечественники прекрасно справлялись и сами – но меня заела амбиция. Любопытно, что он скажет.
И скажет ли. Как у малютки Эрнста насчёт дворянской чести?
Он сказал. Не так красочно, как рассказывал Клод, но мне показалось вполне достаточно для того, чтобы составить полное представление.
– Его величество, – сказал, – в большом горе. Я полагал, что застану его спящим, но он не спал за полночь, беседуя с членами Малого Совета. Граф Фредерик убеждал его величество подписать указ о передаче короне Междугорья этих провинций, прочие вельможи умоляли буквально на коленях, а его величество кричал, что у него не поднимается рука и что ваше вероломство переходит всякие границы. Но указ был подписан в четверть второго пополуночи. А потом его величество сидел в своей опочивальне, смотрел на портрет государыни и плакал…
– А потом приказал позвать Эльвиру, – заметил Клод, выходя из зеркала, этак между делом. – И остаток ночи пытался чуть-чуть утешиться.
– Этого я уже не видел, – огрызнулся Эрнст. – Это уже не моё дело. И вам не стоило, тёмный государь, позволять господину чужаку проверять мои сведения!
Магдала хохотала, я тоже основательно позабавился. Дал Эрнсту крови – он её честно заработал. И пока он пил меня, я думал, как на свете мало созданий, наделённых душой, которые не продаются. Вот вампира, разумеется, за деньги не купишь… но за Дар некоторые из них готовы поступиться и Сумеречным Кодексом, и собственной честью… не хуже людей.
Печальный вывод. Мне больше не хотелось видеть местных вампиров, и я их отослал. Моя ночная свита сидела у огня довольнёшенька, дождь шуршал по черепице… последняя ночь из трёх шла к рассвету. Я увидел, как на лицах моих неумерших, несмотря на веселье, появляются утренние тени – и отпустил их спать.
Магдала задремала на моих коленях. У меня перехватывало дыхание от нежности. Я думал, как мы вместе уедем домой. Домой.
