Может, нам с Магдалой удастся пожить в моём дворце… Дома я мог бы защищать её надёжнее, чем любую драгоценность. Я бы сделал для неё личную стражу: что-нибудь неописуемо ужасное придумал бы. Псов приставил бы к её покоям. Никаких случайностей, никаких! И не подумал бы брать её с собой, если уезжал бы по делам – оставлял бы под охраной своих очарованных стен. Самого Оскара уговорил бы за ней присматривать…
С Розамундой можно было бы решить дело практически бескровно: я предложил бы ей уйти от мира. Я не стал бы насильно запирать её в монастыре, нет… я бы подарил ей аббатство в каком-нибудь красивом небедном месте… Например, во имя святой Иринеи У Вод, на Золотой реке. А что, там аббатисса – дряхлая старушка, давно уже собирается отойти от дел. И вышивала бы она свои наалтарные покрывала, слушала романы, ела сладости – и нам никогда больше не надо было бы друг друга понемногу убивать.
Если бы не заартачилась. Но я тогда надеялся, что прошло бы гладко: волк сыт, овечка цела, что ещё-то? Мечталось сладко…
А если бы всё это вышло хорошо, я бы написал письмо Иерарху Святого Ордена. Наобещал бы ему с три короба… Да нашёл бы что сказать! Купил бы, а для верности ещё и пугнул бы – но он бы развёл Магдалу с Ричардом…
Хотя прелюбодеяние вроде бы не считается подходящим поводом…
Может, убить его завтра? Это добавит его государству неприятностей, но, в конце концов, с чего мне думать о чужих проблемах? Кто и когда думал о моих?
Разве его не за что убить? И пусть они потом разбираются, кто ему наследует – мне же и на руку…
С тем я и заснул рядом с Магдалой. Скромные мечты…
В полдень я вошёл в город впереди армии мертвецов. Светило яркое весеннее солнце.
Я поднял штандарты, выстроил войска… жалел только, что трубить в рога мои гвардейцы не могут: лёгких у них нет. И мертвецы не могут, потому что не дышат. Но мы и так прекрасно выглядели.
Магдала ехала рядом со мной, всё ещё в пажеских тряпках. Мы с ней нашли на постоялом дворе чистую рубаху – наверное, служанки или хозяйской дочки, простенькую, но больше никаких дамских нарядов. Так что Магдала была моим пажом. Мы забавлялись собственным положением.
Таким аллюром, распространяя ужас и запах мертвечины, – всё-таки зима уже кончилась – мы приблизились к дворцу и остановились у ворот. Очень демонстративно.
Мы не сомневались, что Ричарду понравится такая помпезность и он выйдет навстречу. Не ошиблись. Он тоже устроил парадный выезд, не хуже нашего, чтобы не осрамиться. У него, сказать по чести, вышло даже лучше – из-за рогов. Вроде бы Золотой Сокол у нас – не битая птица, а так, собирается вершить государственные дела.
Ричард гарцевал на белом жеребце, весь золотой, как полагается по прозвищу, и старательно делал надменную мину. Но когда увидел и узнал Магдалу – надменности и спокойствия не получилось. Вышло бессильное бешенство. У него губы побелели – на какой-то момент он даже стал похож на мужчину, а не на медовый пряник.
Внешне, я имею в виду.
Он выпятил нижнюю челюсть, приближаясь ко мне. И протянул свиток, как меч. Мне стало смешно.
Я сломал печати и проверил, как составлена бумага. Какой-то его челядинец выскочил с пером и чернильницей на подносике. Я чуть не сдох, стараясь не расхохотаться, но подписал.
А Ричард сказал:
– Теперь ты доволен, демон?!
Я всё-таки фыркнул.
– Да, – говорю. – Вполне.
И тут он меня удивил.
– Видишь, – прошипел на два тона тише, – я выполнил все твои поганые условия… ради спасения своей страны… Но теперь – верни мою жену!
Что меня всегда поражало в благородных рыцарях, так это их незыблемая уверенность в собственном превосходстве и сущей неотразимости. Я видел: он готов орать, как бедняжка Квентин, жених Беатрисы, что королева не могла удрать со мной по доброй воле, что на меня не польстится и солдатская шлюха, что я её заставил: силой, обманом, шантажом, чарами – особенно чарами.
Смех и грех.
– Ричард, – говорю, тоже негромко, – пойми ты наконец: королева не вещь. Она не шкатулка с твоей любимой цацкой, которую я могу забрать или вернуть. Я тебе козней не строю и политику так не делаю. Просто она хотела уйти и ушла. Отпусти её – и всё тебе простится.
Ричард меня слушал, и его бледное лицо потихоньку багровело. Его свита остановилась поодаль, и на всех лицах изображался ужас. Надо думать, перед некромантом, похитителем добродетельных жён с супружеского ложа.
– Ты думаешь, я тебе поверю?! – протолкнул он сквозь зубы. – Чтобы моя жена – МОЯ ЖЕНА! – забыла все обеты и клятвы вместе с любовью и сбежала с такой мразью, как ты?! Что ты с ней сделал, трупоед?!
– Ричард, – говорю, – хватит, всё. Надоело, устал. Не вяжись ты ко мне. Мы подписали договор, я увожу армию. Посылай в провинции гонцов, пусть сообщат, что желающие остаться твоими подданными могут покинуть мои земли…
