Лестный комментарий от магистра вызвал у Макса плохо скрываемое удовлетворение. Он опустил взгляд, чтобы по глазам колдун не догадался, какую приятную вещь сказал, но скрывать от Захарии что-либо было примерно так же реализуемо, как шило в мешке утаивать. Авторитарные люди редко хвалили просто так — посему самолюбие такие вот умозаключения подпитывали вдвойне.
— Местный язык знаешь?
— Нет, Мастер.
— Плохо. Сколько ты здесь уже, говоришь? Неделю?
Максим кивнул.
— Тогда с первым заданием определились, — чародей слегка хлопнул ладонью по столу и полной грудью затянулся курительной смесью. — За мной.
Он бесшумно скользнул к лестнице. Максим с сумкой наперевес засеменил следом.
— Правило третье: в моей библиотеке ничего грязными руками не трогать, — вещал он, пока Максим непривычно медленно поднимался по лестнице следом: сложилось ощущение, что подобная физическая нагрузка для магистра очень тяжела, хотя на деле Захария медлил, чтобы объяснить важные вещи. — Книги и свитки возвращать на место, откуда взял. Даже если учебник лежал под стопкой тяжёлых изданий — ты их поднимаешь и кладёшь на законное место. Никакой грязи, никакой влаги, никакого членовредительства.
Магистр внезапно развернулся и, оказавшись на две ступеньки выше своего новоиспечённого ученика, с неприкрытой угрозой наклонился к его лицу.
— Предупреждаю один раз, — проклокотал он с уже знакомыми всполохами белых вспышек в глазах. — Если порвёшь или разломишь какую-нибудь обложку, если я увижу, что ты ешь над книгами или трогаешь их грязными руками, если увижу хоть капельку на странице — в пепел превращу и скурю в три подхода.
— Доступно объяснил?
— Да, Мастер, — для пущей убедительности Макс кивнул.
Ибо ну нафиг.
— Посмотрим.
Они поднялись на второй этаж особняка, почти полностью оборудованный под гигантскую библиотеку. Вдоль стен тянулись до самого потолка массивные шкафы из тяжёлого плотного дерева, уставленные книгами под завязку — некоторые полки прогибались под их весом. Стояли шкафы параллельно друг другу и посреди зала, их ряды тянулись по обе стороны от лестницы, и возникало ощущение, будто книг здесь больше, чем в библиотеке имени Ленина (
— Слева крыло магии созидания, — будничным тоном продолжал вещать Захария и махнул рукой в указанную сторону. — Там всё, что касается магии жизни: первый сектор с физическим исцелением, второй — с ментальным. Если повернуть за угол — найдёшь всё по магии сотворения, дальние шкафы — по магии имитации жизни. Справа, — он ткнул кончиком трубки вправо. — Крыло магии разрушения. В первых двух шкафах магия физического разрушения, во вторых двух — магия ментального разрушения. По стенам — физическое и психическое насилие. Видишь металлические вставки на полках — не трогай и близко не подходи, это указатели на специфические воздействия, пригодные для пыток и дознаний. Испортишь что-нибудь из этих секций — будешь пеплом над Эпиркерком развеиваться, издания уникальные и стоят больше, чем ты целиком на долларовом рынке органов. За углом ритуалистика и магия призывов по левую сторону и артефакторика — по правую. Запомни как «Отче наш»: на втором этаже
Слушая инструкции, Макс не мог не отметить, что в коллекционировании талмудов по магии разрушения его наставник преуспел гораздо больше. Логично предположить, что и владеет он этими знаниями куда искуснее.
— Практически все эти книги и свитки написаны на азракте, — продолжал объяснять Захария. — Это местный универсальный язык, основной для континента. Нечто среднее между земными латынью и ивритом, но с древней как мир грамматикой и уникальными особенностями. Забавное сочетание, я считаю, а главное — сложное с точки зрения логики. Чтобы овладеть хотя бы сотой частью всей информации, которая здесь присутствует, помимо хорошей памяти тебе потребуется в совершенстве азрактом овладеть — так что, пока не закончишь, поручений будет немного. За мной.