Мужик вёл себя так, словно никакой разницы в положениях между ним и колдуном не существовало, в его словах не промелькнуло ни намёка на стеснение или робость, к которым в речи местных уже успел привыкнуть юноша. Учитывая тонкости нового мира, не отложить пера и не присмотреться было просто невозможно. Да и слова он использовал шибко знакомые… Можно даже сказать, почти родные.
— Ещё раз назовёшь амаской — выйдешь и больше не войдёшь, — проворчал магистр, поднявшись с рабочего кресла, но не только шагнул гостю навстречу, но и пожал руку, которую незнакомец торопливо освободил от латной варежки. — На жизнь не жалуюсь.
— Я тоже алмазно, — гоготнул тот. — А ты, братан, не меняешься: арабка с мой палец. Я бы тебе к диетологу дал наколку дыбать, да, боюсь, пошлёшь лесом.
— Верно боишься. «Братан» старше тебя на двадцать лет, прояви уважение. С чем на этот раз?
— Вот зря ты не любишь баланду травить, барин.
Вместо пояснений и рассказов мужик сбросил с плеча тяжёлую ношу и водрузил её на рабочий стол.
— Во, — заботливо погладив грязную ряднину ладонью, с гордостью первобытного добытчика, завалившего мамонта, лаконично и довольно выдохнул наголо бритый мужик. — Только что баклашил данж. Один алёха пробалаболил…
— Переключись на общепринятый язык, Серый, — перебил, морщась, чародей. — Не беси старика. Ты плохой пример детям подаёшь.
— Детям? — мужик огляделся. — Каким нахер детям, авиатор? Ты папашей заделался?
— За речью следи, я сказал. Максимус, подойди.
Лысый обернулся на Макса так, словно увидал перед собой привидение. Широкое лицо, массивная нижняя челюсть, большие, но вечно прищуренные глаза с сеткой морщин в уголках, нижняя губа больше верхней, низкий лоб и острые скулы — нельзя было придумать более типичную внешность для человека, изъясняющегося на воровском жаргоне. Первое впечатление смятения и удивления, однако, быстро сменилось радушием: блатной, ничуть не стесняясь недавнего замешательства, хлопнул по столу рукой и хохотнул.
— Вот же!.. Бельма слепые совсем. Проглядел пацана. Наш?
Колдун ограничился предупреждающим «угу».
— И где ты его откопал, барин?
— Сам пришёл, — стараясь говорить спокойно, ответил чародей. — Кузнец его от самого Бандичьего леса ко мне вёз.
— А ты принял?
— Куда деваться. Познакомься, Максим, это Путник Сергей, наш… соотечественник, скажем так.
К чувству, которое давно уже охарактеризовала народная поговорка «третий — лишний», привыкнуть невозможно. Ситуации складываются по-разному, но ощущение собственной инородности отражается на настроении в каждой из них. Вот в этот раз, например, Макс поймал состояние, как он сам его называл, «нового чувака» — когда все присутствующие на вечеринке люди так или иначе знают друг друга, а ты знаком только с тем садистом, который тебя на эту вечеринку зачем-то притащил. И стараешься, с одной стороны, держаться как можно ближе к этому садисту, а с другой — пытаешься неловко познакомиться и разговориться с кем-нибудь ещё, чтобы не шляться всюду хвостиком за единственным более-менее понятным человеком весь вечер.
Парню хотелось незаметно слинять от беседующих мужчин в свой уголок, к учебникам и лингвистике, чтобы не испытывать этой сокрушительной неловкости. Разумеется, шанса улизнуть ему не представилось.
— И что, твоё теперь, что ли? — не унимался лысый. — На кой-тебе хрен бахур сдался, барин?
— Максим у меня вместо конюшего пока что, — и колдун посмотрел на парня взглядом, который очень ему не понравился. Это был взгляд человека, совершившего импульсивную покупку и теперь не до конца понимающего, что ему, собственно, с этой покупкой делать.
— Отдашь?
— Кого? Максима?
— А то кого ж, — незнакомец бодро и резво подошёл к юноше и достаточно бесцеремонно принялся крутить, щупать бицепсы… и зачем-то бегло поворошил волосы. — Видно, что губошлёп, но для моего дела и бахур сгодится. Бегалы толковые на дороге не валяются, знаешь ли, а раз ты его принял — толковый. Мышц
— Серый, ты охренел? — чародей расплылся во вполне искренней и даже дружелюбной улыбке, но от его интонации Максу стало неспокойно. Ещё сильнее ему стало неспокойно от осознания, что обычно магистр не позволяет себе подобных выражений и вообще держится подчёркнуто-вежливо, а для коммуникации выбирает исключительно цензурные слова. — Забавно. Музыку свою блатную ты не забыл, а вот то, что в прежних кругах за такие вопросы можно было перо заработать — запамятовал. Не зли и прикрой амбразуру, иначе заставлю отвечать за базар как положено — оставь в покое парня, а замашки свои тюремные при себе держи.
Лысый замялся.