Ученик Истока. Часть I полностью

— Их весьма обширное количество, Максимус — настолько, что мне гораздо интереснее узнать от тебя, какие могут быть недостатки.

Путник его не слушал: вернув тело в прежнее положение на лавочке, он отрешённо уставился в пустоту, переваривая то, что только что узнал — и выводы, к которым он приходил, всё меньше и меньше его радовали.

В Цельде существует рабство. Ещё раз, чтобы вникнуть: в Цельде. Существует. Рабство. Как… как это вообще? — он обеспокоенно пробежал взглядом по пустой Чёрной площади. Надоедливые прохожие в столь поздний час уже либо разошлись по домам, либо спешили закончить последние дела на работе, и только небольшая компания — три взрослых мужчины разной степени пухлости — стояли на углу рыночной улицы и что-то в полголоса обсуждали. — Только мне начало казаться, что у этого мира есть шанс, и тут — пожалуйста. Здесь же много Путников бывало, разве нет? Дороги они, блять, значит, отремонтировали, про разметку и ограничение скорости в черте города рассказали, а про такую незначительную деталь, как отмена рабства, упомянуть забыли?!

По загривку юноши скользнула прохладная волна, и он тут же с надеждой обернулся на входную дверь — не возникнет ли сейчас на пороге колдун? Его появление прервало бы череду омерзительных откровений. Но волна оказалась вполне естественной, спровоцированной острой эмоциональной реакцией, а не потусторонними эманациями чародея, и дверь осталась закрытой — теперь ему в весьма скверном расположении духа придётся вынужденно возвратиться к неприятной дискуссии…

Впрочем, почему «придётся»? Не послать ли этого рыжего на все четыре стороны после подобных заявлений? — Максим, даже не пытаясь скрыть недоброжелательности, покосился на внимательно наблюдавшего за ним Агнеотиса. — Придурок, он мне пытается на серьёзных щах доказать, что у рабства есть какие-то плюсы?! Конечно, козёл — твоя семья наверняка богатеет на их труде. Вот только ни ты, ни папаша твой никогда не оказывались по ту сторону забора.

Он злобно сжал кулаки на коленях. В ушах громко пульсировала разгорячённая кровь.

Вот же… Так, Макс, выдыхай. Чего тебя, в самом деле, это так задело?

И действительно — парень искал и никак не мог найти ответ на этот отличный вопрос: почему наличие в Цельде легализованного рабства вообще ему так не понравилось?

— Я… пожалуй, мог бы начать рассказ и с этого, если… тебе это настолько интересно, — выстраивая речь аккуратно и неторопливо, предложил студент, встревоженный подозрительным поведением собеседника. — Хотя, признаться, это слегка нарушает правила: в Эпиршире всем непосвящённым — детям, путешественникам и Путникам — принято говорить сперва о королевской семье, затем постепенно перемещать внимание вниз по социальной лестнице, а рабами мы рассказ обыкновенно оканчиваем.

Максим, что-то проворчав себе под нос, откинулся на спинку лавочки и раздражённо фыркнул. Кулаки он так и не разжал.

— И насколько непоправимым будет это нарушение этикета?

— Не сильно, — скрепя сердце соврал Давид.

Почувствовав ложь, юноша ощутил острый приступ вредности и едва успел заткнуться, прежде чем настоять на рассказе о несчастных, лишённых прав и свобод людях, порабощённых в варварском средневековом королевстве.

— Давай про королей, — сдался он мигом позже. — Тем более, что с Айгольдом я уже знаком.

Агнеотис прокашлялся, делая вид, что у него пересохло горло — на деле же, поперхнувшись слюной, бедняга пытался в очередной раз справиться с культурным шоком. Факт того, что парень, сидящий теперь напротив, а ещё совсем недавно классифицировавшийся в сознании Давида как «нищий, грязный и неотёсанный оборванец», уже лично знаком с Его Высочеством, да ещё и пил с ним накануне и ночевал в одном с ним здании, никак не хотел укладываться в голове, как ни впихивай. Слегка успокаивало только утреннее воспоминание их совместного завтрака: Давиду тоже посчастливилось побыть немного в компании Айгольда, поэтому и ему было чем гордиться.