Ученик Истока. Часть I полностью

— Я, может быть, сейчас очередную глупость спрошу, так что не обижайся, это не со зла, но… в чём кощунство-то?

— В том, Максимус, — он горько усмехнулся, и маска подчёркнутой вежливости и изысканных манер наконец соскользнула с его помрачневшего лица, — Что я нарушил порядок. Для тебя, как для человека, не знакомого пока с нашими обычаями, не случилось ничего особенного, но для Кодекса это нарушение непозволительно. Мы обязаны представлять королевский род раньше всего остального, обязаны сперва всё рассказать о монархах и только потом переходить к иным предметам обсуждения. Тот факт, что я принялся болтать о бале совершеннолетия, моими товарищами и любыми другими равными мне по титулу был бы расценён как акт неуважения к правящей династии. А это… непростительно.

Агнеотис замолчал, изучая что-то на своих руках — чистых, в меру бледных и ухоженных, давая себе время на обдумывание очередной допущенной ошибки. Кончики его ушей порозовели, только Максим чувствовал прекрасно — не от смущения, а со стыда.

И в тот миг, когда его собеседник нервно ковырнул крохотную заусеницу у до блеска отполированного ногтя, в голове у Путника вдруг просто и с тихим щелчком встало на свои места абсолютно всё. Все те не сходившиеся друг с другом концы запутанных нитей расправились и свились воедино, все разбросанные по разным частям сознания кусочки паззла собрались в цельную и ясную картинку — раздражение, вызванное самим присутствием Давида в обозримой близости, отступило, чтобы за несколько следующих секунд, проведённых в тишине, без следа раствориться окончательно.

— Мой старший брат был жуткой занозой в заднице, — не понимая до конца, почему говорит об этом, но чувствуя острую потребность рассказать именно сейчас и именно ему, признал парень. — После того, как не стало отца, Стёпа столько крови нашей семье и городу попортил, что думать страшно. Город небольшой — считай, тот же Эпиркерк — все так или иначе друг друга знают или имеют общих знакомых, поэтому почти все были в курсе, что есть такой парень на свете, Степан Вороновский, которому на глаза лучше не попадаться, и есть у него брат, Максим, которого лучше не обижать.

Давид набрал в грудь воздуха — собирался что-то сказать, — но затем, закрыв рот, выдохнул и не произнёс ни звука.

— Я всю жизнь из кожи вон лез, чтобы доказать окружающим, какой я… «правильный»: олимпиады, соревнования, учёба, подготовка к институту, девушка приличная. А он из кожи вон лез, чтобы весь мир его ненавидел. Может, потому что он сам ненавидел весь мир и просто хотел взаимности, но это уже философия… Так вот: я, со всеми своими достижениями и заслугами, со всем своим прекрасным поведением, всю жизнь прожил с ощущением, что круче и лучше Стёпки мне не стать никогда. Я, может, поэтому и уехать хотел куда-нибудь подальше, в столицу, например — чтобы выйти из его тени.

По мере того, как он говорил, сперва погружённый в самоедство Давид постепенно поворачивал к собеседнику голову.

— Глупо, скажешь? Сам знаю. Где была его жизнь — почти на дне, с такими же отморозками и наркоманами — и где была моя — с классной девушкой, с учёбой, с медалями… А я всю жизнь считал себя по сравнению с ним… недостаточным.

Внешне студент сохранил неподвижность. Чуткий радар Путника же уловил его внутреннюю дрожь — последнее слово ужалило особенно больно.

— Стёпа жил так, как хотел, ни на кого не оборачиваясь и ничьей любви не заслуживая. А я заслуживал любовь постоянно. И иногда мне становилось обидно: почему он не старается, а я должен?.. Но это случалось так редко, что не имело смысла. В моих глазах он всегда был целостным, а мне до его совершенства постоянно не хватало: то оценки не так хороши, как должны были быть, то в спорте неудача, то в отношениях ссора, то просто… характер не такой стойкий. Я видел сплошные недостатки и просто не в силах был их исправить. А что самое глупое — я и сейчас так продолжаю считать. Я, может быть, поэтому к Захарии в подмастерья и набивался — чтобы рядом был кто-то… не знаю, недостижимый. Почему, кстати, не причина? Все меня спрашивали, куда я лезу и на кой-хрен нужны такие проблемы, и раньше я не знал, что ответить — теперь буду так и говорить: «Мне нужен человек, возле которого я всегда буду „недостаточным„… Мой брат жил как дурак и как дурак погиб, а я всё продолжал и продолжал где-то в душе на него ровняться, как будто ничему меня жизнь не учила.

Давид молчал.