— И вот что интересно: поговорил я с тобой немного, послушал всю эту… ну, не ересь, конечно, но… всё это нагромождение правил дворянских, короче, и понял, что ты же в точно такой же жопе. Что тебе тоже нужно без конца всем этим стандартам соответствовать, как заводной кукле: заряжают тебя ключиком, а ты прыгаешь, пляшешь, играешь в эти игры, которые даже не сам придумал и в которые даже и играть-то изначально не планировал, и конца-края этому беспросветному пиздецу не видно. Только я бы походил немного к терапевту, поработал бы над своими комплексами и освободился, наконец, а у тебя-то и шанса на побег нет, походу — со всех сторон обложен… Может, это я сейчас как-то грубо выражаюсь, ты уж прости, но как человек, во все эти хитросплетения не посвящённый, могу прямо сказать: жизнь в таком напряжении лично я бы не потянул однозначно.
Перебивать или возражать Агнеотис не собирался.
— Ты мне с самого начала особо не понравился. Без обид. Но чем дольше мы разговариваем, тем меньше у меня к твоему поведению вопросов… Только реально, чел, постарайся больше без оскорблений… Не знаю, может, я ошибаюсь, — пожал плечами Путник, снова заинтересовавшись дыркой в мыске. Обращать внимание на спонтанную откровенность, ему, вообще-то, не свойственную, Макс не стал. — Практика показывает, что я в последнее время довольно часто промахиваюсь в своих… умозаключениях. Но Стёпка меня всегда учил быть честными с собой: «если хочешь что-то сказать — говори»; «говори то, что думаешь»; «говори то, что должен сказать, только тому, кому это следует сказать»… Всё в таком духе. Так что вот. Говорю.
— Если следовать эдаким наставлениям, у тебя никакой репутации не останется, — резонно, но с заметно потеплевшей интонацией заметил Давид слегка осипшим голосом.
Максу потребовалось несколько секунд, чтобы, сообразив, затем усмехнуться и выдать:
— Ну так у меня какое сословие-то — мне можно.
Парни переглянулись. После чего, стараясь придать этому как можно меньше значения, сдержанно рассмеялись каждый в свою сторону. Напряжение, копившееся по капле у Максима в груди, отпустило, и ощущение это было похоже на тяжёлый камень, привязанный к ноге, от которого ему хватило ума перерезать верёвку — на смену поганому чувству пришли долгожданная лёгкость и приятная пустота.
— Кажется, ты упоминал, что мы недостаточно близки, чтобы изливать друг другу душу, — студент напомнил об этом осторожно и постарался вложить в тон как можно меньше колкости, дабы ненароком не спугнуть едва-едва открывшегося ему Путника. — Что изменилось, если позволишь спросить?
— Ничего конкретного, — юноша расслабленно пожал плечами. — Я просто начал чуть лучше тебя понимать. Мы на прежнем уровне доверия, если что.
— Вот как?
— Конечно. Ваши дворянские заморочки — без обид — кого угодно бы с ума свели, так что ты для выживающего в таких жёстких условиях ещё вполне вменяемый. Да и… Я говорил уже: если бы я куда-то хотел попасть целый год и жопу рвал, а потом вместо меня взяли какого-то левого типа, я бы тоже взбесился. Так что теперь ситуация прояснилась и вопросов к тебе я больше не имею, Агнеотис.
— Правда?
Давид напряжённо приподнялся с лавочки, но тут же поудобнее уселся, полностью развернув к собеседнику корпус.
— Это значит, ты прощаешь меня?
— Вроде того. Но предупреждаю: попробуй только ещё раз назвать меня грязью, и…
— Понял, понял! — Давид поднял ладони в капитулирующем жесте. — Никогда впредь, клянусь честью. Мне чудовищно неловко, Максимус, что я вообще позволил себе подобные выражения. Впредь никогда!
Какое-то время, достаточно продолжительное, они поддерживали первую в их разговоре приятную паузу и молча наслаждались тишиной надвигающейся на Эпиркерк ночи. Сумрак медленно полз по улицам и проулкам, обволакивая собой лужайку, крыльцо, и, когда последние жёлтые оттенки исчезли с неба, над головами юношей вспыхнул в фонаре на фасаде сине-фиолетовый огонёк. Мягкое слабое свечение растеклось по их плечам и затылкам, но дальше края веранды его слабый свет не доставал — впрочем, этого и не требовалось.
— Ладно, возвращаемся к теме, если ты ещё не потерял желание рассказать о вашем обществе, — вспомнив, с чего начался этот странный эпизод откровенности, снова повернул голову к Агнеотису Максим. — Итак,
Давид кивнул.
— Первой и основной причиной этого решения всегда была, разумеется, «кровь Богов»… Полагаю, ты слышал об этом что-нибудь прежде… Максимус?