Ученик Истока. Часть I полностью

— Верно. Его Высочество — августейшая особа, сын Его Величества короля Хэдгольда. Впрочем, это ты, как я полагаю, знаешь. В настоящий момент в нашем королевстве только две августейшие особы: Его Величество король и Его Высочество принц, поскольку Её Величество королева Диари, к величайшему сожалению, скончалась двадцать шесть лет назад.

Ну, двое их ненадолго, — не удержался Максим, испытывая инородное и прежде ему не свойственное злорадство. Причиной возникновения этого чувства, безусловно, служил факт того, что из них двоих только один обладал исключительными знаниями о местных монархах.

— К августейшим особам относятся все, кто как-либо связан с Его Величеством — не имеет принципиального значения, кровные это узы или брачные: сам владыка, его супруги, дети и другие родственники по крови. Однако титул не распространяется на родителей и других родственников новообретённых супругов, а также на всех детей, рождённых вне брака.

Сколько «августейших особ» на квадратный сантиметр монолога, — не менее едко заметил Путник и только потом сообразил, что и эту фразу перенял от нового наставника. — Ещё немного с ним поживу — и окончательно в сварливого старика превращусь.

— Иными словами, если Айгольд возьмёт кого-то в жёны… — начал Максим, но договорить ему не дали.

— Не «если», а «когда», — резче, чем хотел, поправил студент, однако тут же извинился. — В беседе о королевской семье следует крайне внимательно подбирать слова, Максимус. Моя реакция может показаться тебе несколько… несоразмерной. Тем не менее, нас с детства обучают весьма жёстким правилам этикета, и тому есть причина — неудачно произнесённые выражения могут, как выражается чернь, «выйти боком», посему, раз ты… довольно часто пересекаешься с Его Высочеством, тебе следует знать: правильно подобранные слова могут спасти тебе жизнь, в то время как неправильно подобранные могут её отнять.

— Всё настолько строго?

Не верить Агнеотису в конкретно взятом вопросе у Максима причин не было: ясно как день, что к своим обязанностям дворянина, что бы эти обязанности в себя ни включали, он относился очень серьёзно и уроки свои учил только на пятёрки. Но при личном общении тот же Айгольд не показался человеком, трепетно относящимся к звучавшим в его адрес словам. Шутка ли — Захария свои окровавленные руки о его волосы чуть ли не вытирал как об салфетку, про какие вообще вербальные фильтры могла идти речь? Разумеется, школяр преувеличивает… Но Максу больше нравилось думать, что он случайно вскочил в последнюю шлюпку тонущего «Титаника» — оказался в числе избранных, познающих благодаря чародею мир Цельды с изнанки.

— Настолько, — заверил Давид.

— Ты поэтому зависаешь на середине предложения всякий раз, когда хочешь сказать что-то… кхм, категоричное?

— Верно. И, к слову, ты только что точно так же… «завис», подбирая подходящее выражение, — подразумевая очевидный комплимент, подметил студент. — Дипломатия — критически важный навык в общении с августейшими особами и дворянами. Важный — и столь же непростой. Мы обучаемся всем тонкостям без особенного риска потерять лицо вплоть до совершеннолетия, после чего впервые выходим в свет — и от того, насколько успешным был наш выход, зависит практически всё наше будущее.

Агнеотис мечтательно прикрыл глаза, и всё же в его груди заворочалась особенная категория тревоги — тревоги перед далёким, но неотвратимым будущим.

— Бал совершеннолетия создавался с иными целями, но сегодня это идеальная возможность у более взрослых и мудрых представителей дворянского сословия проверить подрастающее поколение на прочность. Беседы, в которые нас незатейливо приглашают, организованы таким образом, чтобы спровоцировать или запутать, а мы…

Внезапно студент замолчал и поник. С первого взгляда могло показаться, что он обеспокоен собственной церемонией, которая, если верить обрывкам поступавшей последние несколько дней информации, наступит для Давида через пять лет. Но при ближайшем рассмотрении выяснилось: дело уже было не в тревоге.

— Боги милосердные, прости меня, Максимус. Я должен был рассказать о королевской семье, а вместо этого… — со стремительно каменеющим лицом он облокотился на спинку лавочки и опустил взгляд себе под ноги. — Полагаю, отец прав. Я не готов унаследовать честь нашего рода.

Эти слова прозвучали настолько печально и потерянно, а волны чувств, растёкшиеся вяло и уныло от внешне расслабленного и отрешённого школяра, оказались такими мощными, что Максу пришлось, прикрыв глаза, слегка отсесть подальше. По его коже словно радиационным излучением колотили отголоски чужих переживаний: бета-частицы раскаяния и раздражения пускай и не способны были слишком глубоко пробиться внутрь, но отравляли Путника и задевали толстую, но всё-таки живую кожу.

— Хорошо, что мои товарищи не слышат этого кощунства.