Ученик Истока. Часть I полностью

Давид смотрел на собеседника спокойно, но Путник без труда уловил в чужой душе спонтанно проросшее сочувствие. То самое поганое сочувствие, которое ему уже доводилось видеть в глазах товарищей и соседей по лестничной клетке, которое никак не покидало его быт с момента похорон отца. И это сочувствие, оставшееся, как он смел надеяться, в Ярославле и внезапно нагнавшее даже в другом измерении, его почему-то до трясучки вывело из себя. Стараясь не показать раздражения, Макс отвернулся, недовольно поковырял дырку в мыске кроссовка ногтем, поднялся с лавочки и прошёлся из стороны в сторону по неширокому крыльцу. Лишь бы сбросить это липкое ощущение чужой жалости со своих плеч.

— Слушай, они там уснули, походу, — уставившись на запертую дверь, проворчал он. — Давай и правда пройдёмся, не могу больше на одном месте торчать. Ноги затекли. Они там всё равно ещё хрен знает сколько времени проведут, Захария с такой ноты начал, что это может и не на один час затянуться. А мне, кстати, уже скоро пора будет Дрозда кормить.

Агнеотис, подумав немного, кивнул — спорить с явно выбитым из колеи Путником на религиозную тему он не намеревался, да и против лёгкого вечернего променада ничего не имел. У каждого, как известно, свои больные мозоли, и лучше бы ему сейчас аккуратно избежать прямого столкновения с чужими старыми травмами — хватило и утренней стычки. Спустившись по ступенькам, оба юноши на миг замерли, осматриваясь и молча прикидывая, куда бы им направиться, после чего молчаливо согласились двинуться в глубину чародейской территории.

Максим поймал себя на мысли, что благодарен этому аристократику: одноклассники, наличием строгого регламента поведения никогда не страдавшие, наверняка принялись бы выпытывать его истинные соображения, доказывать правоту или заливать словами неуместной поддержки и мнимого сопереживания. Но Давид избрал стратегию тактичного невмешательства, как ему и следовало поступить по правилам приличия, и жёсткая и крайне эффективная дрессура предотвратила неприятный разбор Путниковского неразрешённого кризиса. Да, это всего лишь хорошее воспитание. Но не все им обладают — и не все, кто им обладает, ему следуют.

— А у дворян как дела обстоят? — в попытке незаметно сшить расползающуюся канву диалога, поинтересовался Макс. — Всё так же гладко?

— В какой-то мере, — вежливо пропустив мимо ушей очередную иронию, вернулся к рассказу о социальном устройстве общества Давид, кивнув. — Хотя, пожалуй, и нет: у дворянства всё гораздо менее… однозначно. Мы несём ответственность как перед Его Величеством и августейшими особами, так и перед Его подданными — духовниками, купцами, мещанами, крестьянами. Это… нелёгкое бремя.

— Догадываюсь.

— Не сомневаюсь. Но вряд ли осознаёшь, насколько. Видишь ли, дворянство испокон веков несёт перед королём воинскую повинность, и в этот аспект включено много… «дополнительных функций», как говорит господин магистр. Несколько из ныне существующих древних аристократических родов являются носителями «крови Бога» наряду с монаршей династией, но большинство — в известной степени простые люди, одарённые магией в не менее известной степени… Тем не менее, вне зависимости от магической одарённости, на плечи каждого дворянина ложится серьёзная ноша. Долг каждого из нас — с честью вынести это бремя, но получается, к сожалению, не у всех.

— Вот как, — Макс по глупой детской привычке наступал только на плоские камни, из которых выложили тропинку через дубовую рощу, и с расслабленным задором усмехнулся, когда увидел, что его спутник за ним повторяет. Не исключено, что не последнюю роль в его стремлении скопировать поведение Путника сыграл инцидент с Дроздом. — У дворян тоже «кровь Бога» имеется. И что, сильно это их жизнь меняет?

— Кому как, — пожал плечами школяр. — Нашу, скажем, не сильно.

Так и знал, что он это скажет. Ну так и знал!.. Хотя хорошо, что он этим не хвастается и всем подряд не треплется — я о нём был худшего мнения.

— Причастность, пусть и очень далёкая, к монаршей династии порой жизнь даже несколько усложняет, если я могу говорить открыто, — продолжил Давид.

В полумраке надвигающейся ночи путь под ногами приходилось с усилием высматривать, и он привычным и явно уже не первый раз повторяемым жестом сотворил несколько «светляков» — левитирующие в воздухе шары пламени окружили их со всех сторон и, мягко стелясь над самой землёй, осветили маршрут шлейфом тёплого мягкого света.

— Я не имею права, да и желания жаловаться, но, раз уж наша беседа стала довольно… откровенной, могу сказать одно: «кровь Бога» считается абсолютной привилегией для того, в ком она не течёт. Большинство других кланов, надо полагать, завидуют этой нашей особенности, поскольку ею не располагают. Взять того же Жана: я не раз слышал в свой адрес восторженные слова относительно моей одарённости, но… при всём моём к нему уважении, я не глупец — вижу, что ему завидно.