Крестьянин продолжал бормотать и плакать, и если бы такое поведение никак не затрагивало Максима, наблюдать за этим парню было бы, возможно, даже смешно. Вот только его насильно втянули в водоворот чужих страстей и печалей, заставив тысячу раз уже раскаяться в собственной мягкосердечности, а на горизонте не маячило спасительной фигуры в тёмно-синем плаще, способной остановить катастрофу. Макс зыркнул по сторонам — как назло, никого, чьё появление поумерило бы разошедшегося не на шутку работягу!
— Так-так-так, всё, хватит, Камир… Да выслушайте же вы сперва!
— Помрёт ведь девка! Молодая девка же!
— Я поговорю с Мастером, хорошо? Уверен, он сможет…
— Нет! — упоминание колдуна подействовало как пощёчина: мужик поднялся на ноги рывком и, ловко высвободившись из хватки Максима, сам намертво вцепился в его расставленные руки. — Ежели господин магистр проведает, что она больная, об том хозяин мой проведает тут же, проведает, что я вам всё разбалакал! Не надо, господин, молю, не надо!
— Да я же ничем ей сам помочь не смогу!
Карие глаза его застыли на Путнике словно стеклянные. Мозолистые пальцы подержали ещё какое-то время локти Максима мёртвой хваткой, а после обессиленно и даже как-то омертвело обмякли и разжались.
— Слушайте, — не давая ему время на изобретение собственного тому объяснения, выдохнул парень, — Я сам в подмастерьях без году неделя, понимаете? Я ничего не умею, не дай бог только хуже сделаю. Вам надо обратиться с этим вопросом к Мастеру, он…
Но договорить Камир не дал. Пустыми и высохшими глазами мазнув по лицу собеседника ничего не выражающим взглядом, он отвернулся и, не говоря больше ни слова, пошёл нетвёрдой походкой прочь. И как бы ни хотелось юноше его остановить, как бы ни хотелось что-нибудь…
А что он, в сущности, может сейчас сказать или сделать? Не обладающий ни знаниями, ни способностями, Макс был абсолютно бессилен. Станет этой девушке лучше от того, что великий Путник произнесёт пару-тройку сочувствующих фраз и похлопает мужика по плечу? Едва ли.
Он стоял посреди двора, провожая взглядом сутулую фигуру, пока она не скрылась за углом одного из амбаров. Стоял и после, провалившись в пустоту тревожащих предсказаний безрадостного будущего этой незнакомой девушки, и кусал изнутри щёки совсем как наставник, осознавая прекрасно, что таким незамысловатым образом пытается себя наказать. Усталость после проделанной дороги и тяжесть в ногах больше не имели никакого значения, поскольку не шли в сравнение с тем, что где-то здесь, в этом кожевенном хозяйстве, умирает человек, и единственный способ помочь этому человеку — просить о помощи колдуна.
Чем больше Макс думал (а думал он непрерывно, поскольку только на это и был способен), тем больше эта ситуация казалась подозрительной. Погибает человек, но владелец не должен об этом знать? Может, если бы он был в курсе, он бы и денег на лечение выделил? Не зверь же он, в конце концов, чтобы собственного работника (
Парадная дверь распахнулась настежь и с такой силой долбанула по стене, что звук напомнил разорвавшийся снаряд. Нужды поворачиваться не было — по щиколоткам лизнуло колючим холодом, — но Максим обернулся всё-таки, чтобы поглядеть слегка отрешённо, как чёрная, окутанная инфернальной рябью тень колдуна покидает залитый солнцем холл и, меча во все стороны плохо подавляемую злость, степенно спускается по лестнице, стуча по камню каблуками сапог.
— Постойте, ну же!.. — следом за ним, пытаясь подступиться к явно расстроенному гостю то с одного бока, то с другого, вынырнул, очевидно, сам мастер Оскар. — Поймите же, магистр, я думал, что…
— В таком случае, не думайте больше — у вас скверно выходит, — перебил Захария спокойным шипением.
— Да погодите же вы, позвольте объяснить!..