— Скорее, чёрной, магистр, — Лау Дан иронично кивнул на выбеленную кожу Захарии и выставил свои руки вперёд, будто бы для лучшего сравнения.
— Тонкости перевода. Напоминаю, что Путники говорят на Языке Языков.
Представленный человек в мироощущении Максима меньше всего был похож на врача. В особенности смущал бесформенный замызганный балахон, явно бывший в употреблении кем-то до господина Дан. Поклонился лантанец, впрочем, уважительно и искренне — комар носа не подточит, — от каждого жеста веяло высшим образованием и строгим воспитанием, так что мнение касательно этого персонажа у парня волей-неволей складывалось двоякое.
— Присоединяюсь к удовольствию господина Остари, — кожа почти чёрных ладоней оказалась мягкой и тёплой на ощупь. — Путники привнесли в нашу культуру множество прекрасных и полезных явлений, поэтому трудно выразить словами нашу благодарность вашему миру.
— Р-рад знакомству, господин, — повторил парень.
— С Симеусом Соллером ты имел удовольствие познакомиться, когда случилась эта неприятная история с Хошо, — Захария указал на молча слушавшего их человека. Максим его, разумеется, помнил: в лавке Симеус произвёл благоприятное впечатление, поскольку достойно себя вёл и достойно разговаривал. И всё же было в облике Соллера нечто неприятное. Отталкивающее. Крылось это «нечто» во взгляде. — Симеус — родовой коммунный дворянин, тесно сотрудничающий с нашей торговой гильдией. Собственным производством и каналами сбыта не владеет, зато обладает нужными связями с аристократическим слоем общества.
— Рад снова видеть, — Соллер протянул руку и обменялся с молодым Путником рукопожатиями по-Земному просто.
— Шантри Бастик представил себя сам, — не скрывая улыбки подытожил Захария.
— Простите, господин магистр, — расшаркался тот, стараясь придерживать голову слегка выше положенного, чтобы кудри не встопорщились и не потеряли форму. — Если бы я знал, что вы сочтёте удобным самостоятельно представить нас…
— Иными словами, если бы вы знали, что я достаточно воспитан?
И хотя казалось очевидным, что он просто глумится над случайной жертвой и не имеет в виду ничего серьёзного, Лау Дан и Тит незаметно отошли от неудачливого коллеги на полшага в сторону. Недвижим остался только Симеус, и сложно было сказать наверняка, по какой из причин: либо из-за того, что его руку всё ещё сжимал в рукопожатии задумавшийся молодой Путник… либо, что Макса обеспокоило бы гораздо сильнее, поскольку Захарию он не особо-то и боялся.
Отчасти парень понимал причины их душевного трепета: то, что звучало как дружеский «прикол», могло быстро превратиться во что-то серьёзное. Бастик, не разгибая спины, стремительно краснел.
— Что вы, господин магистр, как можно… Я совсем не это подразумевал…
Но Захария свою порцию удовольствия уже получил и потерял к торговцу интерес.
— Разумные, с которыми ты имеешь честь общаться, Максимус, входят в совет «Пакта» вместе с Ракхани… — он показал раскрытой ладонью на «льва», любителя яблок и острой похлёбки, — …Киром де Кхатом… — сместил руку буквально на градус, чтобы указать на зеленокожего мужчину, — …и Мат’Ро, — стоило упомянуть курупиру, и тот обернулся, как если бы почувствовал на себе взгляды остальных. — Таким составом принимаются все жизненно важные для нашей гильдии решения.
— А кто… — парень сглотнул было, но от необходимости запоминать такое количество имён у него в горле пересохло. — Кто чем занимается?
— Ох, господин магистр, прошу, не ст
Максу оставалось только гадать, насколько тяжёлую травму головы этот мужик пережил в детстве: неужели он сам не замечает, как откровенно неискренне стелется? Концепция лести и выслуживания перед кем-то парню была чужда с ранних лет — брат так воспитал, — но он множество примеров встречал в жизни, когда пацанам такое на первый взгляд недостойное поведение спасало шкуру… взять ту же Стёпкину свиту. Да, недостойно, да, унизительно, но лучше быть пять минут трусом, чем всю жизнь инвалидом.
Но если уж пресмыкаться, то делать это красиво, естественно — так, чтобы не придраться было. А этот кадр прям как у Чехова в «Толстом и Тонком». Или у Гоголя в «Ревизоре».
Захария нахмурился. Не сильно, почти незаметно, только две тонкие симметричные складки пролегли над бровями к переносице. Однако однозначного возражения не высказал. Более того, допустил даже появление на губах лёгкой полуулыбки — насмешливой, почти издевательской, но всё-таки одобрительной. Шантри поклонился ему вновь и угрём скользнул к молодому Путнику.
— Мат’Ро, на которого господин магистр изволил указать последним — курупиру, и как многие другие курупиру, он посвятил свою жизнь скотоводству. Это их, если позволите так выразиться, общая расовая черта — любовь к животным.
— Хороша любовь — выращивать, чтобы потом забить, — хохотнул в полголоса Симеус.