Почему-то ему вдруг вспомнился случай с одной из одноклассниц, она категорически отказывалась посещать уроки физики. Игнорировала предмет несколько месяцев, хотя с задачками справлялась сносно — видимо, решающую роль сыграла её личная неприязнь к системе образования в целом, — и дошло до того, что Нина Васильевна поставила ультиматум: либо персональный экзамен в среду после уроков, либо «неуд» в триместре. Классный руководитель, присутствовавший при этом разговоре, что-то напутал — с кем не бывает — и утром того дня, когда прогульщице назначили сдавать предмет, принялся отчитывать её перед всем классом за пропуск сего мероприятия, которое, по его ошибочным подсчётам, не состоялось во вторник.
Характер у девочки, надо отметить, был специфический: она не только не постеснялась при многочисленных свидетелях указать на его ошибку, но и возмутилась несправедливым и неуважительным отношением в свой адрес, ибо классрук в выражениях не стеснялся и находился в шаге от перехода на личности. Эпическое противостояние полутораметровой одиннадцатиклассницы и двухметрового тридцатилетнего мужика Максим бы без раздумий внёс в анналы истории школы, если бы имел на то право. Обсуждение мнимой оплошности перетекло в крик и взаимные оскорбления буквально за минуту, но девица настолько была уверена в собственной правоте и настолько крепко держалась, что довела препода до необходимости покинуть кабинет, чтобы привести мысли в порядок. Оставшаяся посреди классной комнаты под аккомпанемент давящей тишины ошалевших от спонтанного спектакля одноклассников, багровая от ярости, она вдобавок ко всему ещё и громко, отчётливо и в красках поведала товарищам всё то, что думает о биологе, о физичке, о школе и об интеллектуальных способностях некоторых представителей педагогического состава, так что к моменту его возвращения вместо одного человека обтекало уже двадцать пять. Впрочем, не это удивило Макса больше всего, а то, что несколькими уроками спустя биолог выцепил её на перерыве и тактично попросил прощения. Не поленился, сходил к физичке, осознал ошибку — и, что самое поразительное, вслух её признал. На памяти молодого Путника их классный руководитель был первым и единственным педагогом, у которого хватило на это характера. Никто — ни до, ни после — подобного не совершал.
К сожалению, существование где-то в космическом пространстве такого вот классрука являлось исключением, подтверждающим правило: те, у кого есть власть и авторитет, в лепёшку расшибутся, но своих оплошностей не признают. Гордость не позволит. И сколько на свете таких слабых людей — сотни? Тысячи? Миллионы? А от скольких зависят чужие судьбы? Сколькими подписаны смертные приговоры, приказы об увольнении или отчислении, как говорится, «ни за что»?
— Приступайте, — нетерпеливый приказ Лимана вернул Максима в реальность словно хлопок в ладоши перед носом.
Парень моргнул: он опять «выпал» — и теперь должен был быстро нагнать упущенные события. Судебный чародей — щуплый курносый молодой человек в дешёвом костюме и с подчёркнуто-отчётливым осознанием собственной важности во взгляде — уже совершал какие-то пасы руками над тяжёлой треугольной головой человека-волка. Истец стоял внутри блёклой магической печати на полу, придерживаясь широкой когтистой лапой за свидетельскую трибуну, и следил за действиями клерка, щуря серо-голубые глаза. В какой момент Слово было наложено, Макс понял сразу — полупрозрачные огоньки на полу воспылали ярче и контрастнее, а выдолбленные в камне узоры наполнились водой.
— Итак, — прочистив горло, проворчал Лакшасси и нервно облизнулся длинным розовым языком, как настоящая собака. — С чего бы… С начала начну. Так. Двадцать первого числа месяца Альбулаан я пригнал товар к стенам вашей столицы. Всё было как обычно: стражи проверили документы и выделили нашему каравану квадрат на триста саженей в торговом лагере за чертой города…
— Аксака редко занимаются работорговлей, — ухо Максима внезапно обожгло ледяным воздухом: колдун, повернув к нему голову, но не наклонившись, шёпотом пояснял то, что, по его мнению, может быть для подопечного непонятным. — Но
— Мы разместились и принялись строиться, — продолжал истец. — К двадцать третьему числу уже всё стояло, и мы, разумеется, начали работать. Никаких происшествий, все сделки легальны, каждый товар клеймён, все документы подписаны…
— Дальше, пожалуйста, — жестом поторопил Лиман. — Бумаги вашего каравана были приложены к делу и тщательным образом проверены, мы знаем, что ваш документооборот в порядке.
— Двадцать восьмого числа, — сеш скрипнул клыками и зыркнул на Хошо, поджавшего ноги под скамью, — Эта вошь лобковая…
— Выношу первое предупреждение, — резко оборвал его судья. — Перед началом процесса вас ознакомили с правилами поведения, будете нарушать дисциплину — суд аннулирует ваш иск и выпроводит из зала заседаний.