Ученик Истока. Часть I полностью

Всё, о чём говорил ей временный спутник, Марта понимала хорошо. Отец, помнится, лупцевал её за ошибки на кухне или нежелание учиться (давно это было, но всё-таки), словно силился дух из детского тельца выбить. И после урока, зажимая подолом сарафана окровавленный зад, девчонка в слезах отправлялась к себе в полной уверенности, что её ненавидят, что существование её обременительно и что лучше бы ей и вовсе не рождаться на свет. Глупый ребёнок.

— В лагерь явимся — забудь обо мне, — изменившимся вдруг голосом велел гонец. — Неча байки всякие травить да пустозвонить.

— Незачем мне. Я даже имени твоего не знаю.

Солдат зыркнул на свою спутницу — в ярком лунном свете глаза его сверкнули как чёрная гладь ночного озера.

— Оно и к лучшему.

***

Состояние морального истощения знакомо многим, пускай у каждого оно и проявляется по-разному. Кому-то хочется раз и навсегда изменить жизнь: подстричься под каре, купить новую сим-карту, уехать на край света (куда-нибудь во Вьетнам или Камбоджу) и работать на плантации под чужим именем; кому-то, напротив, спрятаться в своей комнате, завернуться в одеяло, написать книгу (или несколько), уснуть и больше никогда не просыпаться. Оба эти варианта — а также всё, что посередине — являются фактически побегом от опостылевшей реальности, в которой погряз бесконечно уставший от жизненных испытаний человек. Психологи — и в этом вопросе здравый смысл на их стороне — рекомендуют не доводить до такого состояния: давать организму нормальную пищу и восьмичасовой сон, выделять время на хобби и встречи с друзьями, поддерживать себя в тонусе адекватными физическими нагрузками и по возможности общаться с новыми или малознакомыми людьми — не исключено, что такими же выгоревшими, как вы сами. Но в случае, если истощение уже наступило, позаботиться о себе не просто «рекомендуется» — это становится необходимостью, практически обязательством.

Макс с детства к обязательствам относился с искренней нелюбовью — в этом он ничем не отличался от подавляющего большинства. Нечто неосязаемое и нематериальное, что нельзя прогнать палкой или утопить в реке, но могущественное и имеющее над человеческим досугом полную власть, головному мозгу неприятно по своей природе. Абстракции этим чудесным органом перевариваются с трудом — спасибо эволюции. Эфемерный образ пышущего здоровьем, активного и довольного собой Максима Вороновского был всего лишь образом — игрой воображения, не более того, далёким и нереальным будущим, которое может и не наступить. В противовес ему выступала реальность — нет, пожалуй, даже Реальность: спектр непредсказуемых событий с не менее непредсказуемыми последствиями, которыми у него по объективным причинам вдобавок ещё и не было возможности управлять хоть сколько-то. Какой уж там восьмичасовой сон.

Наверняка Давид сегодня опять припрётся, — думал молодой Путник, бессмысленным взглядом елозя по строчкам учебника. — Но, как я понял, старику будет чем его порадовать… Господи, какой непонятный язык, что это за слово? Ага, глагол «быть»… Так, я это читал уже… Интересно, связано как-то его бытие с многострадальным еврейским народом? Или, кстати, что тоже не исключено, его на местном языке и зовут-то вовсе не Давидом, а как-нибудь вообще иначе, просто встроенный переводчик адаптирует под знакомый аналог. Надо бы у колдуна уточнить, по какому принципу этот переводчик работает… А это что за?.. А, «быть», точно. Чёрт… Я так далеко не уеду.

На втором этаже что-то упало — учитывая толщину полов, громко. Макса дёрнуло. Подобная чрезмерная прыгучесть когда-то была предвестником панической атаки — в той, прежней жизни, казавшейся теперь неописуемо далёкой и странно чужой. Но человек ко всему привыкает, и если раньше подобный уровень нервозности юноша охарактеризовал бы как «запредельно высокий» и наверняка схватился бы за таблетки, сейчас с натяжкой хватало на «чуть выше среднего» и безо всяких лекарств.