— Мне и на родной земле счастья не было, дядя, — спокойно и смиренно, что отчего-то поразило солдат до дрожи, ответила она и мягко покачала головой. В тот момент её отталкивающий облик вдруг переменился во что-то другое, мягкое и женственное — но не то страстное, что пробуждает низменные желания, а то материнское, к которому тянется подсознательно любой человек. И в мире, сочащемся магией, простые люди не смогли описать это никак иначе, кроме как могущественным волшебством, бьющим из некрасивой блаженной сироты, свежей и манящей, словно ключ студёной воды в июльский полдень. — От соседей да друзей ни медяка, ни куска хлеба — только чужой помог по доброте души. Куда им меня на ноги ставить, они рады моему уходу. Но это не беда. Я лишь угол отыскать хочу. Кров да пищу. Попрошусь к кому-нибудь по хозяйству помогать, авось примут на время, а там будь что будет — не мне над своей судьбой владычествовать, на то воля богов. Что же до зверей — так уж лучше накормить мне животину, чем от тоски и жёсткости людской погибать.
Она помолчала. Солдаты смотрели на неё как заворожённые и не осмелились поторопить.
— Но на добром слове спасибо тебе, дядя, — Марта улыбнулась. Неправильные черты обрели подобие симметрии. — Пускай пошлют тебе боги счастья и долгих лет.
— Так что же, — не узнавая себя, после непродолжительной паузы вновь обрёл дар речи рыжебородый, — Отправишься-таки в путь, стало быть?
— Стало быть, отправлюсь.
Девушка не совсем понимала, может ли ещё что-нибудь сказать — да и должна ли, — поэтому, поклонившись так, как учил отец, окинула в последний раз взглядом сказочный лагерь с воздушными палатками-замками и неторопливо и с лёгкостью, которой не ощущала в воротах Энларка, пошла через поле в сторону дороги. Единственное, что она знала — что дорога выведет её на тракт, а оттуда она была вольна ступать на все стороны света. Как известно, все пути одинаково подходящие, если не знаешь, куда нужно попасть. Чем дальше отходила она от палатки с маняще подпрыгивающим на ветру белым флажком, тем спокойнее и проще становилось дышать. Каждый раз, касаясь ногой чёрствой земли, она будто распутывала нити, крепко-накрепко обвивавшие сердце и грудь и связывавшие её с Энларком. Прежняя жизнь оставалась за спиной, впереди же, за обычно мрачным и хмурым, а теперь ярко освещённым солнцем лесом, начиналась жизнь новая, неизведанная. И впервые за двадцать восемь лет Марта ответила на зов этой загадочной неизвестности.
Мохнатые еловые лапы заботливо укрывали дорогу от яркого света, с непривычки ей показалось всё очень тёмным, но ласковый запах смолы и хвои не дал страннице испугаться. Она постоянно осматривалась, поскольку видела всё это собственными глазами, а не представляла картинки из рассказов торговцев, и не могла налюбоваться. Там, куда не дотягивались лучи, поблёскивали серые лужи, от них тянуло глиной и плесенью. С высоких ветвей свисали роскошные серьги чёрно-зелёного мха. Красно-серая бугристая кора сосен сочилась янтарём, с сучка на сучок проскочила над головой Марты бурая белка с вытянутым пушистым хвостом. В лесу царили благодать и покой, и сложно было представить себе место более безопасное и приятное. Но она знала — это только небольшой пролесок, не вырубленный под застройку домов в городе только благодаря редкому цветку, растущему здесь. Совсем скоро на смену хвойной прохладе придут голые камни скалистой равнины, солёный ветер вновь облепит её голые плечи и щиколотки, и остаток пути до ближайшего населённого пункта ей придётся проделать, спотыкаясь о придорожный булыжник. Она никогда прежде здесь не бывала. Но она отлично помнила карту своего королевства.
Вопреки расхожему стереотипу, Марта давно была прекрасно обучена грамоте и много читала в крохотное своё и редкое свободное время — для дочери трактирщика она была до неприличия эрудирована.
До деревни Драгдар, через которую вёл тракт до столицы, она добралась затемно. Здесь-то её и нагнали.
— Слышь, девка, постой!
Она обернулась. Не столько потому, что была заинтересована, что же такое ей хотели сказать, сколько потому, что испугалась незнакомого мужского голоса, окликнувшего её впотьмах. Чутьё — или, может, здравый смысл — подсказывало, что её догнал кто-то из лагеря. Так и оказалось.
— Ты Марта, да? — черноволосый и черноглазый, поджарый солдат невысокого роста бегал быстро и ловко. Догадалась об этом девушка, бросив взгляд ему за спину: по дороге ещё тянулась выбеленная лунным светом полоса поднятой пыли. — Капитан тебя велел привести, ступай за мной.
— Какой такой капитан?
— Из военного лагеря под Энларком.
— На что я ему сдалась?
— Мне почём знать, иди давай.